А-Цинь дождалась, пока он скроется из виду, и бросилась к колодцу. Замирая от страха, она посмотрела вниз. Никого. Она выдохнула и приложила ладонь к груди. Но это не уняло беспокойства, и она потратила ещё немало времени, обшаривая окрестности возле своего поля, но не нашла даже выпавшего пёрышка. Должно быть, он на самом деле смог оторваться от преследователей и улететь с горы.
«Если он вернётся, ну я ему и задам перцу!» – подумала А-Цинь сердито. Говорила же ему не показываться на горе в день праздника! Так нет же, обязательно нужно было сделать ей наперекор!
«Только бы вернулся…» – с внезапной тоской подумала она.
А-Цинь вздохнула и побрела домой.
Она взялась за дверную ручку, но дверь вдруг распахнулась, изнутри высунулась рука, ухватила девушку за плечо и втянула внутрь. Дверь с грохотом захлопнулась. А-Цинь вскрикнула, сопротивляясь, но к её рту тотчас же прижалась ладонь, и каркающий голос сказал:
– Тихо! Это я.
А-Цинь вырвалась и уставилась на У Минчжу. Одежда его была потрёпана и местами порвана, на лице красовалось несколько царапин, но вид у него был довольный. А-Цинь сама не знала, чего ей хочется больше, обнять его или побить. Она не могла не радоваться, что он выжил, но как же она была на него сердита!
– Ты! – крикнула она, толкнув его в грудь.
У Минчжу болезненно вскрикнул и накрыл плечо рукой.
– Ты… ты ранен? – встревожилась А-Цинь и тут заметила, что его одежда слева пропиталась кровью.
– А, сущие пустяки, – небрежно сказал он, но улыбнулся совсем неискренне при этом.
– Нужно обработать рану. Снимай! – Забывая о приличиях, А-Цинь вцепилась ему в рукав.
– Эй-эй, – с нарочитым страхом воскликнул У Минчжу, закрываясь от неё руками крест-накрест, – не домогайся меня!
А-Цинь готова была взорваться от злости и изругала его последними словами. Глаза его округлились.
– Ладно, я виноват, – смутился он и отвёл взгляд. – Но не пристало девушке такие слова знать и использовать…
– Я тебя ещё и побью, – пригрозила А-Цинь. – Снимай!
Он очень неохотно снял верхнее цзяньсю. Нижнюю рубашку он только спустил с плеча, и А-Цинь увидела его рану. Это был глубокий порез, сочащийся кровью.
– Девушки обычно в обморок падают при виде крови, – заметил У Минчжу, следя за её реакцией.
А-Цинь между тем разыскала лекарство и бинты и сухо сказала:
– Не вертись. Больнее будет.
Он послушно сидел тихо и лишь морщился, пока А-Цинь обрабатывала рану. Мысли А-Цинь опять куда-то умчались. Ситуация на самом деле была очень неловкая. Полураздетый мужчина в её доме, а она на него смотрит, пусть и по делу: как можно обработать рану, не глядя на неё? Но как не смотреть куда-то ещё, пока обрабатываешь? А-Цинь хотелось ослепнуть. Чтобы скрыть неловкость, она опять спустила на него травяных лошадок:
– Зачем ты прилетел? Я же предупреждала, чтобы ты не совался на гору во время праздника!
– Из любопытства, – сказал он, блуждая глазами по комнате. – Хотелось посмотреть на столетнего тетерева.
– Посмотрел? – А-Цинь нарочито грубо затянула повязку на его плече.
У Минчжу зашипел от боли, но всё ещё храбро возразил:
– Ерунда! Шрамы только украшают мужчину.
– А глупость – нет, – категорично сказала А-Цинь.
– Это ты о своём петухе? – небрежно осведомился он. – Эй, почему ты не отдаёшь мне одежду?!
– Сиди тихо и мешай, – резко отозвалась она.
У Минчжу поджал губы и вприщур смотрел, как А-Цинь достаёт нитку с иголкой и медленно заштопывает его верхнее цзяньсю.
– О, – протянул он каким-то странным тоном, – ты зашиваешь мою одежду…
А-Цинь нахмурилась:
– Если не нравится, можешь зашить сам. Если умеешь.
– Я не говорил, что не нравится, – поспешно возразил У Минчжу. – Я умею, но… моя рана, – с притворной жалобной улыбкой возразил он.
– А кто только что говорил, что твоя рана – ерунда? – поддела его А-Цинь.
У Минчжу невинно похлопал ресницами:
– Это вообще говоря.
– Но ты ведь можешь летать? – нахмурилась А-Цинь. – Ты ведь не останешься здесь?
Лицо его неожиданно вспыхнуло смущением.
– Это было бы неприлично, – сказал он. – Я улечу, когда стемнеет.
– А вороны хорошо видят в темноте? – удивилась А-Цинь. – Я думала, они не летают ночью.
– Жить захочешь, будешь даже кверху лапами летать, – философски ответил У Минчжу.
– А ты и так умеешь? – ещё больше удивилась она.
– Я много чего умею, – похвалился он и опять поморщился, непроизвольно коснувшись плеча. – И почему у цапель такие острые клювы?.. Но им тоже досталось! – добавил он с гордостью.
А-Цинь согласно кивнула:
– Ты прямо-таки бойцовый ворон. Один против восьми стражей – очень впечатляет.
– Правда? – оживился У Минчжу. – Тебя это впечатлило?
А-Цинь неловко кашлянула, а потом опять разозлилась, потому что он сказал:
– Тогда в следующий раз я схлестнусь сразу с дюжиной.
– В следующий раз? – обескураженным тоном повторила А-Цинь.
У Минчжу спохватился, что сказал лишнее, и поспешно поднял руки:
– Нет-нет, это я так…
– Знаешь, что бывает с бойцовыми петухами, которые слишком заносятся? – спросила А-Цинь, бросив в него цзяньсю.
– Хм? – выгнул на это бровь У Минчжу.
– Им выщипывают перья из хвостов.
