А-Цинь осторожно открыла коробку, ожидая чего угодно. А вдруг он туда сверчков наловил? В таких бамбуковых коробках, только размером поменьше, мальчишки на горе Певчих Птиц держали боевых сверчков. Она их не боялась, но ей бы не хотелось, чтобы они выскочили ей в лицо.
Изнутри повеяло сладковатым цветочным ароматом, и А-Цинь уставилась на… печенье в форме цветка. Их было четыре штуки, все разные – цветок персика, яблони, вишни и сливы. Цветом они тоже различались.
– Это осамантусовое печенье, – сказал У Минчжу, с неподдельным интересом наблюдая за её реакцией. – Я подумал, тебе должно понравиться. Оно сладкое. Все девушки любят сладости. А ты?
А-Цинь тоже любила, но в последние годы попробовать сладости ей удавалось редко. Осамантусового же печенья она вообще никогда не видела и сообразила, что цзинь-у, вероятно, раздобыл это лакомство у людей.
– А ты? – вернула она вопрос.
– Не слишком люблю сладкое, разве только с чаем, – неохотно признался он. – Меня в детстве им обкормили, теперь на дух его не переношу.
– Обкормили? – переспросила А-Цинь, округляя глаза.
– Ага, – со смехом сказал он. – Матушка хотела мне угодить и… перестаралась.
А-Цинь попыталась представить себе У Минчжу в детстве. Воображение нарисовало ей пухлощёкого ребёнка, заваленного печеньем. Она не удержалась от смеха.
– Тебе идёт, – сказал он вдруг.
– Что идёт? – не поняла А-Цинь.
– Улыбка. Когда ты улыбаешься, то становишься как солнце.
А-Цинь не до конца поняла, что он имел в виду, но уши у неё покраснели: комплимент всё-таки.
– Ты попробуй хоть, – кивнул он на печенье.
А-Цинь взяла печенье в форме яблоневого цветка и осторожно откусила краешек. Печенье оказалось не слишком сладким, но вкусным. Она доела его, но к остальным не притронулась – закрыла коробку и припрятала её в рукав. У Минчжу удивлённо приподнял брови и, сообразив, что она решила проявить умеренность и оставить печенье «на чёрный день», сказал:
– Если хочешь есть – ешь. Я тебе ещё принесу.
– Ты меня только в долги вгоняешь, – сварливо отозвалась А-Цинь. – Я ещё за прошлый раз не рассчиталась. Что ты за это печенье потребуешь?
– Ничего, – удивлённо возразил У Минчжу. – Разве нельзя подарить что-то просто так, без умысла?
– Обычно без умысла не бывает.
– Этот молодой господин не из тех, кого следует считать «обычным», – важно объявил он.
«Это уж точно», – подумала А-Цинь.
Он явно был из тех, кто со странностями, если не сказать больше – с причудами.
А-Цинь припрятала иголку с ниткой и расправила платок на столе. Наконец-то она закончила вышивку! Работать приходилось урывками, но результатом она осталась довольна. Сложно сказать, вышивала она действительно Цзинь-Я, как и намеревалась вначале, или саму себя в облике птицы, но жёлтых ниток она не пожалела. Ворон на вышивке платка У Минчжу, кстати, по её мнению, походил на него самого.
Она вытащила остатки печенья – оно уже успело зачерстветь – и тихонько грызла его, разглядывая и сравнивая оба платка. Может, вышивка вышла и не такой искусной и на изнанке было больше напутанных ниток, но это точно был лучший платок из всех ею вышитых «уроков». Вот если бы она использовала не просто жёлтые нитки, а золотые, тогда вышивка смотрелась бы лучше. Но А-Цинь не решилась: если бы они закончились, ей пришлось бы отчитываться, на что она их пустила, а это грозило разоблачением вообще всего. Её смелости хватило лишь на то, чтобы отрезать короткую ниточку от золотого мотка и вышить глаз Цзинь-Я.
Ворон все эти дни исправно таскался на гору Певчих Птиц, ни одного не пропустил.
А-Цинь поглядела на него – он валялся под деревом, плетя из травинок какую-то замысловатую косичку – и спросила:
– Ты каждый день сюда прилетаешь. Тебе что, нечем заняться?
У Минчжу поднял глаза и без зазрения совести подтвердил с широченной улыбкой:
– Абсолютно нечем.
– Так этот молодой господин бездельник? – уточнила она с лёгким неодобрением в голосе.
У Минчжу сейчас же сел прямо, но тон его оставался шутливым, когда он говорил:
– А чем мне заняться? На моей горе никто не сомневается в моих способностях. Мне не нужно никому ничего доказывать. И злобной мачехи, которая портила бы мне жизнь, у меня нет.
А-Цинь вытащила платок и бросила его. Поначалу она хотела торжественно отдать подарок, как и полагается, но эти слова её рассердили. Она ведь предупреждала его, чтобы он не злословил о госпоже Цзи, но ворон опять не удержался от шпильки. Платок подхватило ветерком, и он спланировал прямо на лицо У Минчжу. Юноша вздрогнул и глухо спросил:
– Зачем ты так сделала? Платком лицо накрывают только мертвецам. Это дурной знак.
– Это твой платок, – сказала А-Цинь сердито. – Забирай и улетай. И не прилетай больше.
– Ещё чего, – отозвался он, двумя пальцами снимая платок со своего лица. – О, так это мой подарок?
Он тут же забыл о «дурных знаках» и, вытянув руки, разглядывал вышивку на платке.
– Это лотос? – уточнил он, по-птичьи наклоняя голову на бок.
– Это чжилань.
– О, вот, значит, как она выглядит… Чжилань – это просто ещё один вид лотоса, – резюмировал он.
