А-Цинь обернулась на голос и невольно подалась назад, поскольку палец У Минчжу едва не упёрся ей в лицо. Но уклониться полностью не удалось. Юноша, не церемонясь, ухватил её за волосы на затылке, чтобы удержать в непосредственной близости от себя, и принялся тянуть с лица мяньшу. А-Цинь намертво вцепилась в неё, не желая снимать, но силы были неравны: куда слабой пичужке до ворона в расцвете сил и наглости?
– Ты! – яростно воскликнула А-Цинь. – Совсем бесцеремонный!
Лицо У Минчжу потемнело, как грозовая туча, когда он увидел её красные глаза и распухший нос. Пальцы на её затылке сжались крепче.
– Кто тебя обидел? – жёстко спросил он, и его взгляд заледенел. – Твоя мачеха? Из-за неё ты плакала?
– Никто меня не обижал, – кое-как вырвалась из его рук А-Цинь. А вот мяньша пала в неравной схватке, надорвавшись.
– Тогда почему ты плакала?
– Я… мне приснилась матушка… родная… – сказала А-Цинь, закусив губу. – Я просто по ней соскучилась.
У Минчжу застыл на мгновение, потом решительно шагнул вперёд, и А-Цинь оказалась в его объятьях. Нос едва не сплющился о его грудь, так крепко он притиснул её к себе. Это было настолько неприлично и неподобающе… Ничего подобного А-Цинь в голову не пришло. Этот поступок отчего-то показался ей вполне естественным. Она осторожно потянула носом. От У Минчжу сладко пахло, точно он извалялся в цветах, прежде чем прилететь к ней.
– Ты ещё с кем-то обнимался? – выпалила она неожиданно для самой себя. А почему иначе от мужчины может пахнуть цветами?
Руки У Минчжу слегка напряглись, но ответил он категорично:
– Нет. Ни с кем. Кроме тебя… и матушки.
А-Цинь попыталась себе это представить. Такой взрослый, а обнимается с матерью? Впрочем, если его дома до сих пор называют Баобеем… Она тихонько фыркнула, но настроение у неё значительно улучшилось, тем самым озадачив девушку. Отчего так?
– Тогда чем от тебя пахнет? Ты надушился? – строго спросила А-Цинь, очень-очень стараясь отстраниться, но тщетно. Он так её и не выпустил.
– Стой смирно, – дрогнувшим голосом велел он и положил ладонь А-Цинь на затылок, не давая поднять голову и взглянуть на него.
А-Цинь всё-таки успела заметить красноту его ушей и сообразила, что У Минчжу попросту смущён собственным поступком и пытается сохранить лицо. Это её развеселило. Так этот беспардонный ворон, оказывается, на самом деле скромник, а всё прочее – напускное?
Наконец он справился со смущением и решительно отстранил её.
– Ничем я не надушился, это танхулу, – сказал он, вытащив из-за пазухи палочку засахаренных ягод. – Я подумал, тебе понравится, вот и принёс.
Он впихнул сладости ей в руки и отступил на шаг, казалось, не зная, куда девать руки. Наконец, он спрятал их за спину.
А-Цинь долго разглядывала танхулу, прежде чем осторожно откусить немного засахаренной ягоды. Вкус ей не слишком понравился, но она вежливо съела одну полностью, а остальное с деловитым видом припрятала, как сделала и с печеньем. Но У Минчжу сразу её раскусил.
– Тебе не понравилось, – утвердительно сказал он.
– Гм… они странные на вкус. Что это за ягоды?
– Воронья локва.
– Так это сладости с горы Хищных Птиц? – округлила глаза А-Цинь.
У Минчжу кивнул, а она попыталась представить себе, как выглядит эта самая воронья локва, если у неё плоды такого вкуса.
Когда А-Цинь решила вернуться к прополке, У Минчжу остановил её:
– Я сам.
А-Цинь нисколько не возражала, чтобы кто-то другой потрудился вместо неё, и с интересом ждала, когда он разуется и полезет в воду, чтобы хорошенько разглядеть его ноги. А вдруг он забылся и у него всё ещё птичьи лапы? Но У Минчжу поступил проще: взмахом руки вырвал все сорняки потоком духовной силы и бросил на А-Цинь торжествующий взгляд, точно напрашиваясь на похвалу. А-Цинь не стала скупиться и похлопала ему. Это было впечатляюще в самом деле, но от шпильки она всё же не удержалась:
– А если бы среди них были ростки чжилань?
– А они там были? – встревожился У Минчжу.
– Чжилань ещё не взошла, – успокоила его А-Цинь. – Но нельзя так бездумно рвать всё подряд.
Он красноречиво закатил глаза. Кто бы, мол, говорил, сама-то вообще на ощупь полола. А-Цинь смущённо кашлянула, и на этом тема была закрыта.
– Как они вообще выглядят, – спросил У Минчжу после паузы, – ростки чжилань?
А-Цинь с подозрительным прищуром поглядела на него, он вспыхнул и сказал:
– Не собираюсь я их воровать!
А-Цинь веточкой нарисовала на земле росток чжилань – каким он ей представлялся. На самом деле она сама не знала, как выглядят всходы. На других полях чжилань уже колосилась.
– Как ни погляди, сорняк сорняком, – заключил У Минчжу, глядя на рисунок. – Или ты просто рисовать не умеешь.
А-Цинь в сердцах швырнула в него палочкой, но он легко уклонился и засмеялся:
– Да ладно, я пошутил. Ты же красиво мне платок вышила.
А-Цинь нисколько не хотелось вспоминать, чего ей стоило вышить этот треклятый платок и с каким лицом У Минчжу разглядывал его изнанку.
– Ты ведь его не таскаешь с собой? – с подозрением спросила она.
