– Конечно же, таскаю, – несколько удивлённо отозвался он и похлопал себя по груди. – Это моё сокровище. Я же говорил, что никому его не покажу.
А-Цинь широко раскрыла глаза на такое заявление, но потом подумала, что он просто не хочет опозориться: если кто-то увидит этот платок, особенно с изнанки, то решит, что вышила его какая-то косорукая птица, и засмеёт У Минчжу. Но всё-таки… даже в шутку называть это «сокровищем»… Она поджала губы.
– А ты разве мой не носишь при себе? – разочарованно уточнил он.
– Ещё чего, – вздёрнула нос А-Цинь, но ни за что бы не призналась, что припрятала его с не меньшим старанием, как какую-нибудь драгоценность, в тайник под половицей.
– Пойдём в тенёчке посидим, – предложил У Минчжу, из-под руки взглянув на небо.
А-Цинь нисколько не возражала против того, чтобы побездельничать немного, раз уж «уроки» на сегодня были выполнены чужими стараниями. Но не успела она присесть на землю, как тут же вскочила и почти завизжала:
– Змея!
У Минчжу с удивлением и одновременно удовольствием посмотрел на А-Цинь, которая сейчас же спряталась за его спину, да ещё и вцепилась в одежду:
– Ты змей боишься?
– А ты нет?
У Минчжу поискал глазами змею, быстро наклонился и схватил её, ловко прижимая палец к нижней челюсти гадины и не давая ей раскрыть пасть. Змея могла только беспомощно извиваться вокруг руки.
– Вороны – отличные змееловы, – между делом заметил У Минчжу. – Здесь водятся змеи? Много?
– И-иногда… заползают… Она ядовитая?
У Минчжу некоторое время разглядывал змею, будто размышляя, стоит ли дать змее себя укусить, чтобы проверить, так ли это, но потом решительно свернул змее голову и сказал:
– Уже нет.
После чего набрал веточек, сложил из них костерок, нанизал змеиное тело на прутик и повесил над огнём.
– Что ты делаешь? – поразилась А-Цинь.
– Жарю змею, – просто ответил он.
Когда змея подрумянилась, У Минчжу преспокойно откусил от неё и протянул прутик А-Цинь:
– Будешь?
А-Цинь отчаянно помотала головой.
– Змеи вкусные, – оправдывающимся тоном сказал он, но настаивать не стал и доел змею сам.
– Вы… вы там, поди, ещё и птиц едите? – дрожащим голоском спросила А-Цинь.
У Минчжу с лёгким недоумением посмотрел на неё:
– А что?
Он не отрицал!
– Как можно!
У Минчжу вприщур поглядел на неё, понял, что она имеет в виду, и лениво сказал в ответ:
– Так ведь это обычные птицы. Они не умеют превращаться.
– Цзинь-у чудовища! – выпалила А-Цинь.
– Оу, – спокойно отозвался он, – ты только сейчас это поняла?
– Ты… ты…
– Но цзинь-я ничуть не лучше, – усмехнулся У Минчжу, глядя ей прямо в глаза. – Цзинь-у, по крайней мере, не отрывают крылья себе подобным.
А-Цинь поняла, что ворону как-то удалось пробраться в храм и подглядеть. Лицо её сразу стало унылым. В самом деле, какое она имела право так говорить о цзинь-у?
– Цзинь-я тоже чудовища, – согласилась она понуро.
Он засмеялся.
– Что смешного? – не поняла А-Цинь.
– Ничего. Просто подумал, что раз мы оба чудища, то у нас гораздо больше общего, чем мы думали, – объяснил он уже серьёзно.
«А мы разве думали?» – удивилась А-Цинь.
Но кто знает, что было в голове у этого ворона? Он опять засмеялся, превратился в чёрную птицу и стал упоённо кувыркаться на ветке.
«Нет у меня ничего общего с этой придурковатой птицей», – решительно подумала А-Цинь.
Но наблюдать за ним было весело.
Ворон исхитрялся прилетать едва ли не каждый день. А-Цинь уже привыкла, что он слоняется поблизости, или кувыркается на облюбованной ветке, или даже снисходит до того, чтобы помочь ей выполоть сорняки. Но кое-что её смущало: он никогда не забывал принести ей гостинцы, в основном, сладости или игрушки, к примеру, бамбуковую вертушку-стрекозу. Но ей-то нечем было одарить его в ответ!
У Минчжу ничего и не требовал, но А-Цинь казалось несправедливым, что он ничего не получает взамен. А то, что она пыталась ему всучить, скажем, зёрен из своего обеда, решительно отвергалось. Не считая платка, он ничего не взял.
«Быть может, – решила А-Цинь, – нужно проявить фантазию, чтобы заинтересовать этого привередливого ворона?»
Разумеется, собственное пёрышко дарить ему в ответ А-Цинь не собиралась. Своё-то он не подарил, а всучил, уверив себя, что ей до одури хочется его получить. Мало ли, что он там себе надумал, это очень неподобающий поступок.
О вышивании ещё одного платка для него и речи быть не могло! Конечно, он сдержанно похвалил её работу, но А-Цинь прекрасно понимала, что это простая вежливость. Она ведь в самом деле напортачила с изнанкой. Да и снова исколоть пальцы ей нисколько не хотелось. С «уроками» на заданную тему она выучилась справляться без особых для себя потерь: когда десятки раз делаешь одно и то же, поневоле научишься. Но для платка в подарок нужно было проявить фантазию и импровизировать, отсюда и спутанные нитки на изнаночной стороне. Да и куда ему столько платков?
