– Только цыплята так озорничают. Взрослые птицы никогда не стали бы…
– Пф! – отозвался он. – Ничего подобного! Разыгрывать других очень даже в духе ворон и воронов. Цзинь-У и Цзинь-Я всегда озорничали.
«Вряд ли историю с солнцами можно считать всего лишь озорством», – подумала А-Цинь. Но её больше удивило, что он упомянул Цзинь-Я без явной ненависти в голосе. Певчие птицы всегда презирали и боялись Цзинь-У. А что хищные?
– А… – неуверенно начала А-Цинь. – У хищных птиц есть легенда и о Цзинь-Я?
У Минчжу непонимающе уставился на неё:
– В смысле? Все мы из народа Юйминь. Конечно же, у нас общие легенды.
Он почти повторил слова покойной госпожи Цзинь. А-Цинь ощутила лёгкую грусть, подумав о ней.
– Где Цзинь-У, там и Цзинь-Я, как совок с метлой, – продолжал между тем У Минчжу. – Разве ты не знаешь, что они были супругами?
А-Цинь широко раскрыла глаза. Она смутно помнила тот разговор в полусне. Тот Голос тоже сказал, что Цзинь-Я была супругой Цзинь-У и поссорились они вовсе не из зависти, а из-за ревности. Но легенды певчих птиц об этом даже не упоминали.
– Цзинь-Я позавидовала золотому оперению Цзинь-У, – сказала А-Цинь. – Разве не так всё было?
– Глупость какая, – удивился У Минчжу. – У них обоих были золотые перья. Потому у них и были такие имена.
«А ведь действительно…» – осенило А-Цинь.
– Тогда… Цзинь-Я приревновала Цзинь-У? – неуверенно спросила она, припоминая рассказ Голоса.
– О, так ты знаешь наши легенды? – оживился У Минчжу.
– Нет… Я… Мне… – запнулась А-Цинь, но он ждал, так что пришлось отвечать: – Мне это приснилось.
Лицо У Минчжу стало серьёзным.
– Так ты слышала Голос Крови? – спросил он. – Ты тоже прямой потомок Золотой Пары?
А-Цинь промолчала. Она не была уверена, что стоит ему рассказывать, что её на горе Певчих Птиц считают возрождённой Цзинь-Я. К тому же госпожа Цзи сказала, что не всему можно верить. Она просто… очень редкий вид фазана, в котором пробудилась древняя кровь.
– Значит, и ты… – не очень понятно проговорил он.
– Что?
– Во мне пробудилась древняя кровь, я тоже слышу её голос, – тише обычного сказал У Минчжу.
– И что он тебе говорит? – тоже шёпотом спросила А-Цинь.
– Ничего хорошего, – как-то разом поскучнел он. – Всё пытается что-то накаркать, но ничего из этого ещё не сбылось. И не сбудется. Глупости какие!
А-Цинь не совсем поняла, о чём он говорит, но предположила, что Голос предсказывал У Минчжу какие-то неприятности.
– Не всему стоит верить, – важно объявила А-Цинь, чтобы его утешить. – Вот, скажем, на нашей горе живёт одна кукушка, так она вечно всем несчастья накуко… вывает… Кто-то её пророчицей считает, но если бы она на самом деле прорицала, так сбывалось бы, верно же?
– И что она там накуковала? – с интересом спросил У Минчжу, забывая о своих невесёлых мыслях.
– Ну… что золотые крылья погубят нашу гору, – с лёгким чувством вины в голосе сказала А-Цинь. Конечно, она не поверила словам Кукушки. Она слишком незначительная персона, чтобы влиять на целую гору. Но упоминать об этом всё равно было неловко.
У Минчжу ухмыльнулся:
– Это она о Цзинь-У? Да не стану я трогать вашу гору, не переживай.
– Ну у тебя и самомнение! – потрясённо выдохнула А-Цинь.
– Я потомок древней крови, – нахально объявил юноша, – так почему бы мне не считать себя воплощением Цзинь-У?
– Но крылья-то у тебя чёрные, а не золотые, – заметила А-Цинь.
– Как знать, как знать, – загадочно отозвался он.
Наконец-то в гости к певчим птицам заглянул дождь. Поначалу лишь моросило, но потом хлынуло ливнем и облепило гору нашлёпками луж. А-Цинь дождю порадовалась: не придётся носить на поле воду, его и без того зальёт.
«Он, конечно, по такому дождю не прилетит», – подумала А-Цинь огорчённо.
Птицы не любили мочить оперение и предпочитали пережидать дождь. С мокрыми перьями немного налетаешь!
А-Цинь села у окошка с вышиванием, вполглаза поглядывая на залитую лужами дорогу. Они всё ширились и множились, скоро так зальёт, что вода ручьями хлынет во все стороны.
«Да кто бы стал летать по такому дождю…» – покачала головой А-Цинь.
Никто. Кроме вздорного ворона.
Нет, зачем ему в дождь лететь? В такую погоду хорошо сидеть у огня и чистить пёрышки. Разве не догадается, что в такую погоду на поле чжилань делать нечего?
«С него станется», – тут же возразила А-Цинь сама себе. Ведь он был совершенно непредсказуемой птицей.
А-Цинь отложила вышивку и некоторое время предавалась мысленному спору с самой собой. Ну, пойдёт она на поле, а ворона там не окажется, и что тогда? Только почём зря вымокнет. А если он всё-таки прилетел и ждёт её? Тогда он уже успел насквозь промокнуть. Она очень сомневалась, что он прилетел под зонтом – такое даже не представишь, чтобы птица и под зонтом! Ладно, если ещё просто промокнет, а если и простудится к тому же? Вот тогда совсем нехорошо будет. Нет, нужно пойти и прогнать его. Если он, конечно, там. А если его там нет, то она окажется просто глупой птицей, вымокшей попусту.
