– Но если об этом никто не узнает…
– Но я-то буду знать.
У Минчжу совсем растерялся и неуверенно спросил:
– Так-таки преступление?
– Да, – с лицом мертвеца подтвердила А-Цинь, – женщина не должна показывать крылья мужчине. Только своему мужу. Или жениху. А ты не мой жених.
– Это легко исправить, – сорвалось с губ У Минчжу.
А-Цинь гневно на него воззрилась. Рассмеялся?
– Это легко исправить, – повторил У Минчжу уже без смеха. – Просто нужно поменять.
– Кого? – не поняла А-Цинь.
– Жениха, – не моргнув глазом, ответил он. – Я-то всяко лучше этого ощипанного петуха.
А-Цинь непонимающе на него уставилась. У Минчжу вздохнул. Как же сложно с этой птичкой, точно глупая!
– Тогда будем действовать решительно, – пробормотал он, – словами ничего не добьёшься.
– Что ты там бормочешь?
У Минчжу выпустил крылья, расправляя их, как для взлёта. Две чёрные тени заслонили небо. А-Цинь потрясённо на них уставилась. До этого момента она видела их лишь мельком – когда У Минчжу превращался в ворона. У Минчжу шагнул к ней и сложил крылья так, чтобы накрыть их обоих почти непроницаемым для света куполом.
– Они… – выдохнула А-Цинь.
Изнутри перья отсвечивали золотом, и пусть это было приглушённое сияние, но такое ни с чем не перепутаешь. В У Минчжу совершенно точно тоже пробудилась древняя кровь и вызолотила изнанку крыльев. Древняя кровь пробуждается по-разному, как он и говорил.
А-Цинь нерешительно ткнула пальцем наугад. Чёрные перья слегка встопорщились. Звона она не услышала, вероятно, золото в оперении У Минчжу проявилось иначе, чем в её собственном. На ощупь они были как обычные перья – как туго натянутый на пяльцы шёлк.
Тут ей показалось, что У Минчжу хихикнул. А-Цинь подняла голову и увидела, что он во весь рот ухмыляется.
– Что? – невольно поёжилась она.
– Ты трогала мои крылья, – с тихим торжеством провозгласил он.
– Просто любопытно стало, – смутилась А-Цинь.
– Тогда возьми ответственность.
– А?
У Минчжу попытался сделать не то серьёзное, не то оскорблённое лицо, но вкупе с продирающейся через это выражение ухмылкой лицо его выглядело странно – точно у него самого были колики.
– Ты трогала мои крылья, – повторил он. – Мои крылья никому нельзя трогать. А знаешь, что это значит?
– Что?
– А то, что теперь ты должна на мне жениться, – объявил У Минчжу. И, несмотря на ухмылку на лице, он нисколько не шутил, когда говорил это.
А-Цинь дар речи потеряла, когда это услышала.
– Что-что-что… – Она даже заикаться начала.
– Ты должна на мне жениться, – повторил У Минчжу, состроив-таки убийственно серьёзное лицо. – Возьми на себя ответственность за то, что сделала.
– А что я сделала-то?
– Крылья мои трогала. Только вторая половина может трогать крылья цзинь-у. Поэтому ты должна на мне жениться.
– Глупости какие! – поразилась А-Цинь. – Я не могу на тебе жениться, я же женщина.
У Минчжу нисколько не смутился, точно ждал от неё именно такого ответа:
– Тогда я женюсь на тебе, и проблема решена.
– Какая проблема?
– Наша общая проблема с твоим женихом.
А-Цинь уставилась на него не моргая. У Минчжу закатил глаза, но объяснил:
– Тебе можно показывать крылья только жениху. Мне можно давать трогать крылья только невесте. Но если мы станем женихом и невестой, то никакого противоречия в этом нет, чтобы я смотрел, а ты трогала, верно?
– Что это за логика… – опешила А-Цинь.
– Я-то куда лучше твоего петуха, – настаивал У Минчжу. – Золотой птице не по статусу с какими-то петухами женихаться. Смотри. Мы оба наследники своих кланов, в нас обоих пробудилась древняя кровь. У нас много общего. Больше, чем ты представляешь. Так что – да, лучше жениха, чем я, тебе не найти. Ну и мне невесты тоже.
– Что ты несёшь? – потрясённо спросила А-Цинь. – При чём тут… Как вообще…
– Крылья трогала? Трогала, – неумолимо сказал У Минчжу. – Так женись. Так заведено на горе Хищных Птиц. Смотреть сколько угодно можно, а трогать – только с недвусмысленными намерениями. Это домогательство.
– Откуда мне было знать… – задохнулась А-Цинь.
– К тому же, – напористо оборвал её он, – ты забрала себе моё пёрышко.
– Ты мне его сам всучил! – возмутилась А-Цинь.
– И залогами обменялись. Платками, я имею в виду. Мы уже помолвлены. Осталось только поцеловаться, чтобы…
– Не буду я с тобой целоваться! – вспыхнула А-Цинь.
– Я не настаиваю, – несколько сбавил напор У Минчжу. – Это уже дело десятое. После свадьбы нацелуемся. Но! – Он поднял палец. – Это совершенно точно самая настоящая – по всем правилам! – помолвка.
– Я уже помолвлена… – А-Цинь чувствовала, что у неё уже голова кружится от этого невозможного ворона.
– Ха! Может, у тебя есть его пёрышко? Или для него ты платок вышивала? Или он видел твои крылья? Или ты его крылья трогала? Нет? Тогда какой из него жених? Да он даже летать не умеет!
«Что происходит? – слабо думала А-Цинь. – Как всё так обернулось?»
А всё потому, что она бездумно выпустила крылья.
– Погоди! – попятилась от него она. – Я не… не могу… я же…
У Минчжу прищурился и припечатал главный аргумент:
– Или я тебе не нравлюсь?
