– Матушка мне завидует? – удивилась А-Цинь. – Да что ты! Она такая красавица!
– Курица она ощипанная, – презрительно сказал У Минчжу. – Так и знал, что дело в ней! Не слушай ты её больше.
– Но она моя матушка, я должна её слушаться.
– Разве ты не говорила, что женщина должна слушаться мужчину? – полусерьёзно подколол он её. – Я твой жених. Ты меня должна слушаться, а не… каких-то безмозглых куриц.
– Ты не мой жених, – опомнилась А-Цинь и попыталась выбраться из шатра его крыльев.
– А ты так и не нашла слов, чтобы убедить меня в обратном, – парировал он. – Ты милая, ясно? Так что это не аргумент. Тебе придётся придумать что-то посерьёзнее.
– Тут и придумывать не надо, – проворчала А-Цинь, убеждаясь, что его ничем не пронять, а ещё что из-под его крыльев никак не выбраться. Он ловко выгибал крылья, преграждая ей дорогу.
– У Минчжу! – рассердилась она.
Он и ухом не повёл.
– Выпусти меня, – потребовала А-Цинь.
– Если назовёшь достаточно вескую причину, – напомнил У Минчжу.
– Неприлично мужчине и женщине так близко стоять!
– Причину, почему мы женихом и невестой быть не можем, – развеселился он её ответу. – И мы сколько угодно можем так близко стоять… или даже ещё ближе… потому что ты моя невеста, а я твой жених.
А-Цинь очень хотелось треснуть ему за такое нахальство, но для этого нужно было замахнуться, но она не решилась: заденет крылья, он опять начнёт, как заведённая марионетка, твердить, чтобы она взяла ответственность. В разубеждении его это точно не поможет!
– Что бы ты ни говорил, но ты цзинь-у, а я цзинь-я, – хмуро сказала А-Цинь. – Мы слишком разные. Как Цзинхэ и Вэйхэ[7].
У Минчжу фыркнул:
– Как Цзинхэ и Вэйхэ?
– Одна река впадает в другую, но воды их не смешиваются, – объяснила А-Цинь.
– Ты неверно трактуешь этот чэнъюй, – учительским тоном возразил он. – Цзинхэ и Вэйхэ всего лишь вода. Обе эти реки состоят из воды. Какая разница, мутная она или чистая? Вода и есть вода.
– Тебя бы коленями на стиральную доску поставили, если бы ты в классе так ответил, – потрясённо выдохнула А-Цинь.
У Минчжу сверкнул зубами в усмешке:
– Коленями на стиральную доску меня только жена поставить сможет. Что, кончились у тебя аргументы?
– Но цзинь-у и цзинь-я…
– Все мы народ Юйминь. У нас есть перья, у нас есть крылья, у нас есть клюв и пара лап… И даже не думай сказать про третью!.. А главное, мы оба цзинь-и. Никто другой нам в пару не годится, только мы есть друг у друга. Ясно?
А-Цинь поморщилась. Если уж и так его не переубедить, придётся сказать то, о чём она предпочитала не думать.
– Ты хоть представляешь, что с нами сделают, если мы хотя бы заикнёмся об этом? – сурово спросила она.
– Так не скажем никому, – передёрнул он плечами.
– Я помолвлена с другим, если ты забыл, – важно напомнила А-Цинь. – Как разорвать помолвку, если никому не говорить?
– А ты готова разорвать помолвку ради меня? – сейчас же оживился он.
– И почему ты всё превратно истолковываешь… – закатила глаза А-Цинь. – Ты ведь ни слова из того, что я говорю, не понял?
– Сяоцинь, – мягко позвал У Минчжу.
Его голос будто бархатисто обвил её. А-Цинь невольно поёжилась.
– Но ведь я же лучше твоего петуха, – почти с укором сказал он. – Зачем ты за него цепляешься? Ты ведь меня любишь, а не его…
– Кто тебе сказал? – ахнула А-Цинь, непроизвольно краснея.
У Минчжу поиграл бровями:
– Да ни за что не поверю! Я же его видел. Посмешище, а не жених! Тебя в очередной раз хотели унизить – этой помолвкой.
– Опять ты плохо о моих родителях говоришь, – укоризненно сказала А-Цинь.
У Минчжу поджал губы, но позиций не сдал:
– Но это правда. Это то же самое, что кинуть драгоценную жемчужину в кучу навоза. Стать клушей этого… этого…
– Ты уже столько раз его обзывал, что у тебя слова закончились? – с интересом спросила А-Цинь, но между её бровей залегла едва заметная морщинка. Он ведь косвенно и её обозвал – клушей. Она ею ещё не стала, но она знала, кто такие клуши.
Они только и делают, что яйца несут. Бесперебойно! Когда бы их ни встретили, женщины клана бойцовых петухов всегда на сносях. Потому их клан такой многочисленный. Про качество говорить не приходится. Представив себя окружённой выводком цыплят, каждый из которых похож на Третьего сына клана бойцовых петухов, она невольно содрогнулась.
Но выводок воронят ей представился живо и красочно, и она опять покраснела до ушей, поймав себя на мысли об этом.
У Минчжу наконец подобрал подходящее слово:
– Этого фанфарона.
– Но его выбрал мне отец, – поджала губы А-Цинь. – И даже если бы я хотела…
– А ты хочешь? – сейчас же накинулся на неё У Минчжу.
А-Цинь смутилась ещё сильнее:
– А кто меня спрашивает?
– Я спрашиваю, – серьёзно сказал он. – И если ты честно мне ответишь, то я… Что, если есть способ разорвать помолвку, даже никому о ней не сказав?
Глаза А-Цинь широко раскрылись, и в них невольно блеснул интерес. У Минчжу, конечно же, это заметил и закусил губу, не позволяя рту расплыться в довольной улыбке.
– Ты бы хотела, – прямо спросил он, – чтобы я стал твоим женихом, а ты моей невестой?
