Аптекарь Сян родом был из Первой столицы – Чанъаня. Он жил там не бедствуя, аптекарское дело – прибыльное. Когда жена умерла, в столице его более ничего не держало: ни детей, ни другой родни. Он продал дом и с плетёной корзиной за спиной отправился в путешествие. Чёткого маршрута или цели у него не было, он шёл и шёл вперёд, иногда один, иногда со встреченными на дороге путниками, даже прошёл часть пути с караваном.
Сверялся он с картой, но она оказалась неточной, потому аптекарю Сяну пришлось дорисовывать её самому, когда на пути встречалось то, чего на карте не было: реки, горы, какие-то посёлки… Рисовал он скверно, надо признаться, детские каракули и то лучше, но старик не унывал: главное, что он сам понимал, кому показывать-то?
А-Цинь он карту показал, чтобы она могла легче представлять, какую долгую дорогу он прошёл, прежде чем осесть в этом бамбуковом лесу. Аптекарь Сян тыкал сухим пальцем в место на карте и рассказывал, где оно и какие диковины он там видел. А-Цинь не знала, говорил он правду или привирал, но если верить ему, то на каждом шагу подстерегали или опасности, или приключения.
Когда он упомянул о горах-близнецах, А-Цинь насторожилась. По словам старика, горы эти «росли» у озера, но никто никогда их не видел, зато легенды и слухи о них ходили от края до края Поднебесной. А-Цинь подумала, что это Птичьи горы, по описанию всё сходилось: и две горы, и озеро, и туман вокруг, – но она совершенно точно знала, что никакие это не окаменевшие великаны, а просто горы. И кто только такую чушь выдумал?
Но так у А-Цинь появилась цель: когда выздоровеет, отправится к Птичьим горам за своими крыльями. Вновь став полноценной птицей, она, вероятно, сумеет отыскать в этом мире У Минчжу. Она обнаружила, что красная нить всё ещё на её пальце, а значит, он переродился и однажды они встретятся. Во всяком случае, ей хотелось в это верить. А-Цинь потом потихоньку припрятала карту под лежанку – будет ей отличным подспорьем в дороге.
Но для начала стоило лучше узнать мир, в котором она оказалась, и его обитателей. Люди, как она поняла, были похожи на птиц, только обрастать перьями и летать не умели.
Аптекарь Сян собирал травы в лесу, кое-какие выращивал сам. Высушив их, часть он продавал в городе Мяньчжао, часть пускал на лекарства и снадобья, которые также продавал впоследствии. Он объяснял А-Цинь, насколько важно в этом мире иметь деньги, и выучил её считать, когда понял, что она разбирается в этом не лучше трёхногой кошки.
Читать и писать А-Цинь тоже не умела. Вернее, она умела, но на птичьем языке. Аптекарь Сян принялся учить её грамоте. Многие люди не умели ни читать, ни писать, так что он ничего не заподозрил. А-Цинь всегда была цыплёнком сообразительным, к тому же это были жизненно необходимые знания, потому она всё схватывала на лету – как ласточка.
Вот удивительно, что говорили они на одном языке, а писали по-разному.
Аптекарю Сяну явно хотелось сделать из своего приёмыша преемника, поэтому он взялся учить её и как различать травы, и как правильно засушивать их, и как делать порошки и пилюли… А-Цинь полагала, что и эти знания в пути ей пригодятся, потому училась усердно. Всё равно она пока не могла отсюда уйти: она с трудом могла вставать и ходить по хижине, раны заживали неохотно, а силы возвращались и того медленнее.
Она всё ещё могла превращаться в птицу – она проверила, когда аптекаря Сяна не было дома, – но пилюли из крови не могли вылечить её собственные раны, да и видеть себя бескрылым уродом А-Цинь не хотелось, потому она больше так не делала.
Аптекарь Сян много чего ей порассказал.
Город Мяньчжао, куда он ходил продавать лекарства, А-Цинь не понравился. Там чествовали лучника И, который застрелил Солнце. А ведь каждый цыплёнок на горе Певчих Птиц знал, что это был дом Цзинь-Я. К тому же люди в Мяньчжао всегда носили маски, как будто им было что скрывать. Аптекарь Сян тоже их за это недолюбливал.
– А может, он там, под маской, рыло свиное прячет? – свистящим шёпотом предположил старик. – Кто их знает, демонов-то.
Люди верили в демонов. Они вообще много во что верили.
А-Цинь очень смутно представляла себе, кто такие боги и почему им нужно поклоняться. Птицы поклонялись птичьим предкам. Из объяснений аптекаря Сяна она поняла, что боги – тоже чьи-то предки. Но для чего поклоняться чужим, а не своим? Аптекарь Сян внятного ответа не дал, должно быть – и сам не вполне понимал.
О народе Юйминь, когда она осторожно у него об этом спросила, он слышал: «Птичьи люди – так этих демонов называют».
«Тогда и я тоже демон?» – подумала А-Цинь.
Может, для людей вообще все демоны, кто не люди.
А-Цинь поймала себя на мысли, что привязалась к этому старику.
«Вот уйду я, – думала она, глядя, как он хлопочет по хижине, – а он совсем один останется. Он бескорыстно добр ко мне, нужно отплатить ему сыновней почтительностью».
