– Все женщины и мужчины такое делать обучены самой природой, – возразил У Дунань, – и нечего тут смущаться. Но если спросишь меня, то мне больше всего нравится, когда…
Если уж У Минчжу краснел и бледнел, слушая отцовские наставления, то что говорить о сестрицах-сороках? Они, разумеется, подслушивали за дверью. И лучше бы они этого не делали!
– Что-то меня тошнить начало, – пробормотала Си-гунян. – Неужели нам придётся заниматься… всем этим… когда мы выйдем замуж за гэгэ?
– Неужели гэгэ будет всё это делать с нами, когда мы за него выйдем? – эхом откликнулась Цюэ-гунян. – Но… это же так мерзко! Да как можно такое… туда… и сюда…
– Ты себе можешь представить, чтобы гэгэ кого-то из нас так…
– Или мы гэгэ так… Птичьи предки, какая гадость!
Мать с ними ещё на «взрослые темы» не разговаривала. О супружестве они имели смутное представление: знали, что муж и жена целуются и спят под одним одеялом, а потом у них появляются цыплята. Книжку с «женскими премудростями» матери выдавали дочерям перед свадьбой, незамужним девушкам незачем было знать такие подробности. А то, что они подслушали, им вообще знать не полагалось – это были мужские разговоры.
У Дунань между тем пошутил о «третьей ноге ворона», и У Минчжу скривился. Эту шутку он неоднократно слышал от кузенов.
– Это пошло, – неодобрительно сказал У Минчжу. – Отец, как можно о таком вслух говорить?
– Мы оба мужчины, чего тут стесняться? – возразил У Дунань. – Когда женишься, тебе всё это ой как пригодится, поверь мне.
– Говоришь как старый развратник.
– Есть немного, – ухмыльнулся У Дунань. – Мы с твоей матушкой, знаешь ли…
– Слышать ничего не желаю! – поспешно воскликнул У Минчжу. – Хоть от этих подробностей меня избавь! Я морально не готов это выслушивать…
У Дунань рассмеялся, но тут же стал серьёзным и спросил:
– Ну так что, Минчжу, есть у тебя на примете девушка, а?
У Минчжу замялся. О незнакомке с чужой горы говорить явно не стоило. Не сейчас, когда он даже имени её не знает. Но он совершенно точно был уверен, что это она – та самая.
– А если и есть… – пробормотал он, – а если… у нас разный статус?
У Дунань сощурился и решил, что его сын положил глаз на кого-то из служанок или, быть может, на девушку из незначительного клана.
– Пока это женщина, – глубокомысленно сказал он, – я приму любой твой выбор.
Незнакомка не выходила у него из головы весь оставшийся день, и спать он ложился с мыслями о ней, а утром – впервые за долгое время – проснулся выспавшимся. Снилось ли ему вообще хоть что-то в эту ночь, или кошмары отступили, потому что он был слишком занят мыслями о незнакомке, чтобы воспринимать ещё хоть что-то? Он ухмыльнулся. Ему в любом случае нравилось это чувство – расслабленное, безмятежное, чуть невнятное, но определённо согревающее душу.
У Минчжу заложил руки под голову, смерил долгим взглядом потолок, будто выискивая там ответы на свои вопросы.
Она назвалась наследницей горы, но по виду походила скорее на служанку – шитая-перешитая одежда, простая деревянная шпилька в волосах. А с другой стороны, зачем служанке закрывать лицо мяньшой, как благородной? Быть может, из обедневших аристократов, которые не желают признавать поражения и даже будучи слугами пытаются держаться сообразно утраченному положению? Имеет ли вообще значение, служанка она или нет? У Минчжу подумал и ответил сам себе: «Не имеет». С такими глазами, как у неё…
Может ли она быть его Смертью? Вряд ли. А даже если и так, он уже выучился увёртываться от её мотыжки. Он ухмыльнулся, подумав об этом. И о том, как она бранилась на него.
Интересно, встретит ли он её снова?
Он потихоньку встал, оделся и ускользнул с горы.
У пруда никого не было. Он уселся на ветку и, примерившись, кувыркнулся, клювом вперёд, повис ненадолго вниз головой, как летучая мышь, потом взмахнул крыльями и сел, как все птицы сидят на ветках, а потом опять перевернулся, продолжая думать о своём, потому не заметил, как незнакомка – или уже можно считать её знакомой? – пришла. Он встретился с ней взглядом и вздрогнул, едва не разжав лапы – он как раз висел книзу головой. Вот было бы позорище, если бы он свалился у неё на глазах и вновь угодил в ловушку!
Девушка смерила его долгим взглядом, но ему показалось, что на долю секунды в её глазах появился какой-то проблеск. Она была рада, что он вернулся, хоть и уверял, что лапы его на этой горе больше не будет? У Минчжу горделиво приосанился, насколько позволял облик ворона, и стал ждать, когда она с ним заговорит. Она непременно должна заговорить с ним первой, хотя бы и для того, чтобы его выбранить. Но она… Он невольно съёжился, увидев, как девушка вытаскивает из травы ту ржавую мотыжку. А если опять в него швырнёт? С такого расстояния она легко его собьёт с ветки, как спелую грушу!
