И некоторое время они перебрасывались взаимными оскорблениями. Пока она не вышла из себя и опять не запулила в него мотыжкой. На этот раз У Минчжу увернулся.
Незнакомку явно задел его пренебрежительный тон, потому она сказала с напором:
– Я наследница горы Певчих Птиц.
Будто хотела его на место поставить. У Минчжу нисколько ей не поверил и даже подкинул ей золотишка. А она опять его вороной обозвала. Тут уже он не стерпел и тоже разразился потоком брани. То, что он не ругался, не значит, что он этого не умел, просто должен был соответствовать своему положению, потому и сдерживался в чужом присутствии. Но она не с его горы, так зачем сдерживаться?
Глаза её вдруг широко раскрылись. Неужто и её эта ругань впечатлила? Но нет, дело было в другом.
– Так ты… цзинь-у? – дрогнувшим голосом спросила она. – Настоящий цзинь-у?
У Минчжу медленно растянул губы в улыбке:
– Наконец-то дошло. Кем ещё, если не цзинь-у, может быть этот молодой господин?
Он полагал, что это её впечатлило. Настоящий цзинь-у собственной персоной, хе-хе, кого угодно впечатлит, а? Но она, кажется, ещё больше перепугалась отчего-то. У Минчжу нахмурился. Ему не хотелось, чтобы она его боялась. Может, на этой горе детей воронами пугают? Она сдавленно проговорила:
– Тебе крылья оторвут.
У Минчжу выгнул брови так высоко, что они едва с лица не выпрыгнули:
– Мне? Ха-ха…
– Ворам отрывают крылья, – перебила она его. – Тебе нужно улетать отсюда поскорее!
А теперь она о нём заботиться начала? У Минчжу наклонил голову набок. Странная она… но это ему даже понравилось – беспокоится о нём, значит, он не безразличен ей. Правда, до сих пор вором его называет, но с этим он разберётся позже. Сидеть на привязи опасно, она права. Он припомнил журавлиный патруль: если они на него накинутся всем скопом, не только крылья пострадают, они его заклюют.
– И как же я улечу, если… – многозначительно кивнул он на перетянутую петлёй ногу и пошутил: – Хотя… можно ногу отрубить… той ржавой рухлядью… Эй! Ты что делаешь? – тут же воскликнул он, когда девушка послушно подобрала мотыжку и двинулась к нему. – Я же пошутил! У тебя с чувством юмора плохо или с головой не всё в порядке?.. Не подходи ко мне!!!
– Это у тебя с головой не всё в порядке. И у всей твоей родни. Как, по-твоему, мне тебя освобождать из этой ловушки? У меня сил не хватит – голыми руками эту петлю разорвать. Но её можно перерубить. Наверное.
У Минчжу некоторое время молча смотрел на неё, потом неуверенно спросил:
– Ты… освободишь меня?
Она кивнула и, примерившись, рубанула мотыжкой по верёвке. У Минчжу вскрикнул.
– Эй, не драматизируй, – фыркнула незнакомка, – не по ноге же я тебе попала.
– Петля… стянулась, – сквозь зубы сказал он. – Ловушка зачарована? Или лезвие тупое?
Девушка поглядела на мотыжку и неуверенно покачала головой. То ли не знала ответа, то ли пришла к выводу, что эта рухлядь бесполезна. Она встала на колени и принялась разрывать землю вокруг ловушки руками. У Минчжу, разумеется, и пальцем не шевельнул: ногти загрязнятся. Но чем глубже становилась яма, тем больше он мрачнел: шёлковая верёвка была прикреплена каким-то замысловатым образом к врытому глубоко в землю железному столбу. Ни развязать верёвку, ни выдернуть столб из земли у незнакомки не получилось. Она только запыхалась и уронила руки с разочарованным вздохом. У Минчжу поглядел в яму, оценивая шансы, и велел:
– Посторонись, чтобы не задело.
– Не задело чем? – не поняла она.
У Минчжу создал на ладони духовное пламя и с неудовольствием заметил, что этим только больше перепугал девушку. Видно, птицы на этой горе духовными силами не обладали. А может, её испугал цвет пламени. Ну а каким может быть духовное пламя чистокровного ворона? Разумеется, чёрным, как и его оперение. У Минчжу примерился и швырнул пламя в яму. Он полагал, что верёвка сгорит, но та оказалась жаропрочной и лишь оплавилась.
– Рубани теперь, – велел он.
Девушка за несколько взмахов разрубила-таки верёвку, и петля ослабла. У Минчжу сейчас же вскочил на ноги и пинком отшвырнул от себя верёвку с таким видом, точно это была ядовитая змея. Девушка выставила мотыжку и попятилась от него.
– И не жди, что я тебя поблагодарю, – угрюмо сказал У Минчжу. Это его задело. Что он, прокажённый, чтобы так от него шарахаться?
– Сдалась мне твоя благодарность! Улетай отсюда и не возвращайся!
– Делать мне больше нечего, – огрызнулся он и, превратившись в ворона, улетел.
Он незамеченным скользнул в портал и вернулся на гору Хищных Птиц. Слишком много впечатлений для одного дня, он устало закрылся в своих покоях и повалился на кровать.
«А имя-то у неё не спросил», – с запоздалым сожалением вспомнил он и повздыхал немного, коря себя за это. Она наверняка сочла его грубияном.
Его позвали на вечернюю трапезу, он неохотно присоединился к родителям и сёстрам. Аппетита у него не было, и нога болела – щиколотка у него опухла, он даже немного прихрамывал.
– Что с твоей ногой? – спросил У Дунань.
– Подвернул, – уклончиво ответил У Минчжу, – когда с кузенами в догонялки играли.
