– В догонялки? – потрясённо переспросила У Сицюэ. – С кузенами?
Супруги переглянулись с явной тревогой. «Догонялки» были частью брачных игр. Что они выдумали, эти мальчишки?
– Тебе приглянулся кто-то из кузенов? – осторожно спросил У Дунань.
У Минчжу поглядел на него круглыми глазами. У Дунань беспокойно поёрзал. Он ошибся, или сын потрясён так, потому что отец предположил верно? Оба варианта были так себе.
– Баобей, – позвала У Сицюэ сладким голосом, – ничего страшного, если тебе кто-то понравился, но нельзя играть с ним в «догонялки». Это игра между супругами.
Когда У Минчжу понял, в чём его подозревают, он закатил глаза и воскликнул:
– Да не в те догонялки! Как в детстве – вперегонки. Как вы вообще могли такое обо мне подумать?!
– Ну, справедливости ради, – страшно смутившись, сказал отец, – на девушек ты даже и не глядишь, так что…
– Не на кого глядеть, – отрезал У Минчжу и невольно вернулся мыслями к незнакомке с чужой горы. Взгляд его затуманился.
Родители опять переглянулись, У Сицюэ послала супругу многозначительный пинок под столом, который тот верно истолковал. Их сын кем-то заинтересовался. Такой отрешённый взгляд бывает у влюблённых.
– Минчжу, – сказал У Дунань, вставая, – иди за мной.
– Куда? – насторожился У Минчжу. Семейную трапезу прерывать не полагалось.
– В мой кабинет. Нам предстоит серьёзный разговор, – сказал У Дунань.
У Минчжу это нисколько не понравилось, но пришлось проявить сыновнее послушание и пойти следом.
«Ничего хорошего не жди от таких разговоров», – подумал он машинально.
Так и оказалось.
У Дунань привёл сына в свой кабинет, велел сесть, сам уселся в кресло напротив и сложил руки на груди в величественной позе. У Минчжу сидел так, точно из деревянного сиденья под ним торчали острые гвозди. Видя, что сын нервничает, У Дунань только утвердился в своих предположениях. Сын вырос и стал интересоваться взрослыми делами. И лучше бы эти «взрослые дела» текли в правильном направлении – к женитьбе на какой-нибудь смазливой птичке, а не к развлечениям на южной стороне. Прямого запрета на то не было, но его сын – прямой наследник Цзинь-У и однажды станет главой клана и вообще всей горы, так что репутация у него должна быть безупречная.
– Ты уже вырос, – сказал У Дунань торжественно, – пора нам с тобой поговорить, как мужчина с мужчиной.
– О чём? – осторожно осведомился У Минчжу.
– О том самом.
У Минчжу выгнул бровь. Под этими словами что угодно могло скрываться.
У Дунань прокашлялся и добавил:
– О том, что происходит между мужчиной и женщиной… и о том, как появляются цыплята.
У Минчжу вытаращился на него, как на птицу о двух головах. С отеческими наставлениями У Дунань явно запоздал. У Минчжу и так прекрасно всё это знал – из книжек и от тех кузенов, что уже были женаты. Он никогда ничем подобным не занимался, но был уверен, что не опозорится, когда придёт время, и всё сделает, как надо. Кое-какие потребности он, как и многие холостые мужчины, удовлетворял самостоятельно, но озабоченным вороном не был. В общем, он знал всё, что нужно было знать молодому господину его лет, но отец отчего-то решил, что начинать «отцовские наставления» нужно с самых азов.
Лицо У Минчжу застыло. Отец долго и обстоятельно рассказывал, чем отличаются мужчины от женщин, после перешёл к потребностям мужчин. Подробные объяснения он сопровождал красноречивыми и недвусмысленными жестами, используя вместо наглядного пособия собственную руку. Надо признать, кое о чём У Минчжу слышал впервые, а кое-что уже проделывал в тихие утренние часы, но из чужих уст это звучало настолько неприлично, что уши у него покраснели. У Дунань это заметил и воодушевился ещё больше.
– А теперь о браке, – сказал он, потирая руки.
– О чём? – нахмурился У Минчжу. Уж не собирался ли отец женить его на одной из сестёр-сорок, а то и на обоих?
Но У Дунань завёл долгий и обстоятельный разговор о том, чем мужчина и женщина занимаются, задвинув полог над кроватью. Как мужчина искушённый, он многое мог передать сыну, вот только У Минчжу не ожидал получить такое «наследство», да ещё прямым текстом. У Дунань в выражениях не стеснялся, объяснял доходчиво, что, куда и как.
«Что он несёт?» – потрясённо подумал У Минчжу. Нет, конечно, отцы должны просвещать сыновей, чтобы те не опозорились в свой первый раз, но не пересказывать же весь сборник весенних картин! О многом из того, что он услышал, даже думать стыдно было, не то что запоминать для последующего использования!
А У Дунань истолковал его молчание по-своему: сын не перебивает его, потому что старается всё запомнить хорошенько, потрясённый тем, насколько его отец мудр и искушён в разговорах по-мужски. Он прочистил горло и перешёл к тому, как женщины должны удовлетворять своих мужчин, когда речь идёт не просто о продолжении рода, а о неких удовольствиях.
Лицо У Минчжу опять превратилось в невыразительную маску. Да он ни за что не позволит с собой такие вещи делать! Как вообще можно… Щёки его уже полыхали так, что об них обжечься можно было.
– Хватит! – воскликнул он, зажимая уши руками.
