– Костя, ответьте на вопрос. Что с маленьким человеком делают внезапные большие деньги? Правильно, разрушают, примеров тому тьма. Мне Бэзэ говорил это, сокрушаясь о судьбе Влада Листьева, я ему удивлённо: «А разве не ты его замочил?» Он мне: «А на хрена? На хрена мне? Только что выдвинул его на гендира канала ОРТ, и сразу мочить? Непродуктивно!» Вы знаете, Костя, я ему поверил, он прямого отношения к этой смерти не имел, но каких-то усилий, чтобы предотвратить возможное несчастье, не предпринял. Мог, но не захотел. Кто-то из своих замочил…
Да, а если человек не маленький? А Бэзэ не маленький, хотя бы потому что на самом деле бесстрашный. А если деньги не внезапные, а завоёванные в изнурительной кровавой борьбе с другими такими же отмороженными псами? А если не большие, а громадные деньги? И, значит, огромная власть?
Человек преображается. Вот объясните, зачем я ему был нужен? Для подзарядки ненавистью? Нет. Будете смеяться, он хотел создать новую политическую партию. Отчаянную, антиолигархическую, чтобы круче любой коммунистической, чтобы все говорили бы то, что я на него вываливал, чтобы могли зажечь народ! И в решающий момент пойти до конца и свергнуть «кровавый режим». Готовил он меня для этой великой миссии, натаскивал. Биография моя, внешность, умение сказануть – всё это ему нравилось. Только фамилия не нравилась, хотя и это он обещал очень хорошо повернуть: Абрамович, да не тот! И именно на этом пиар строить… Но чем дальше, тем хуже я после бесед с ним себя чувствовал. И стал его избегать.
– Избегать? – откровенно не поверил Костя. – Извините, это совсем уже хлестаковщина какая-то, – вы, часом, английскую королеву не избегали?
– А вы у Серёжи Доренко спросите, хлестаковщина это или нет? Вот объясните: почему Бэзэ так продвигал, приближал и поощрял красавцев: Листьева, Доренко, Невзорова, Лупанова и других? Ну не для того же в самом деле, чтобы долларовой котлетой их насиловать, как некоторые считают? Ведь все, кто к нему близко подходили, уже сгнили. В прямом или переносном смысле. То есть они есть, но их нет. Он высасывал из них мозг (что важно, спинной), у этих красивых, высоких маленьких людей. Душу их конвертировал и присваивал, теперь они без неё маются… А почему вы спросили про Елизавету Георгиевну и наши с нею отношения? – серьёзно вдруг поинтересовался педиатр и добавил тоже очень серьёзно: – Я её не избегал…
Костя побледнел, предчувствуя, что сейчас услышит что-то невообразимо наглое, но похожее на правду.
– Просто так, подумал, что если вы с Березовским на «ты», то и королеву Великобритании могли знать.
– Я знал её, – после большой паузы тихо сказал педиатр, – но ничего не скажу, не просите… Её я очень уважал…
Костя захохотал было, но осёкся.
– Правда знали? – простодушно спросил он.
– Нет, что вы, я пошутил. Просто уважал, как уважают квалифицированного врага, – загадочно улыбаясь, снял тему педиатр, – а вот Романа Аркадьевича знавал и тоже избегал. Меня пригласили его младшую дочку посмотреть, забыл, как зовут девочку… Маша, Саша? Посмотрел, никаких разногласий с их семейным доктором, помню, у меня не было. Потом папаша выразил желание со мной переговорить. Переговорил, после чего я и его стал избегать. Он круче Бэзэ… Потом как-нибудь расскажу – почему. Не потому, что он хуже или лучше, нет, в этих энергетических средах никакие нравственные категории уже не действуют… Человек в них видоизменяется, переходит в другое качество, как металл при высоких температурах. Сверхтекучесть образуется. Вы – физик по образованию, должны меня понять.
– Откуда вы знаете, что я физик?
– Вы мне сами сказали, наверное, забыли…
Пока Костя вспоминал, когда он проболтался педиатру про Физтех, тот продолжал.
– Что-то типа сверхтекучести… Его уже как будто и нет, вообще человека нет, хотя всё есть: мозги, печень, вечно виноватая улыбка, пять детей, пятнадцать миллиардов, «Челси», Чукотка, яхты… Всё это есть, но человека нет. Вместо него, точнее вместе с ним, что-то вроде источника радиоактивного излучения. Его не чувствуешь, но все рядом с ним, кто таких же изотопов или иммунитета к ним не имеют, медленно умирают… Чтобы жить в тех сферах, в которых я чуток потолкался, надо, чтобы в тебе начисто отсутствовал элемент совка, совка в моём понимании. То есть в мозгах не должно быть ни одной атавистической извилины, отвечающей за Пушкина… Ни одной. Они до последней капли должны быть из человека выдавлены, иначе каюк вам там. С другой стороны, если наперекор всему вводить в них по капле Чехова с Достоевским, то каюк как раз им. Идёт гражданская война, Костя. Кто кого? Они напряжённо ждут, когда вымрут все, кто помнят Гагарина, «Пионерскую зорьку», «Капитанскую дочку», театр на Таганке, клуб медработников на Герцена, Дом актера на Пушкинской… Дождутся?
– Я тоже помню «Пионерскую зорьку», – вдруг признался Костя.
– Вот и я так считаю: не дождутся… Что-то я очень далеко отклонился от темы… Сейчас продолжу. На чём я остановился?
– На «Зорьке», – безвольно подсказал Костя.
– Нет.
– На гражданской войне?