Грааль клана Кеннеди полностью

Маруся подумала, что большинство людей живут будущим, которого еще нет и неизвестно, будет ли, а настоящее видится им ужасным, временной вехой, дистанцией, которую нужно быстрее пробежать. И мысленно отметила это наблюдение галочкой.

Маруся вышла из машины и ступила на дорожку, выложенную розовой плиткой. Они пошли к дому. В одном месте Маргарита споткнулась. Шпилька попала в зазор между плиткой, но она вырвала каблук и пошла вперед. Спина прямая, ровный шаг, волосы забраны в пучок, и маленькие сережки в ушах.

Верный ординарец Петя стоял на крыльце. Все та же склоненная вбок голова. И внимательный взгляд.

– Эдуард Николаевич ждет вас, – прошелестел он. Именно таким тоном, каким говорят вышколенные слуги – в меру громко, в меру тихо. Ненавязчивый тон.

Повелитель бурь сидел в кресле и, казалось, дремал. Но, подойдя ближе, Маруся поняла, что это обман, просто он смотрел в пол, а не на нее, словно не видел и не слышал, как она вошла. Перед ним уже стоял сервированный столик. Кофе и печенье. И бутылка виски.

Когда Маруся была уже в нескольких метрах, он поднял голову и посмотрел на нее в упор.

– Садись! – Старик взмахнул рукой.

Ни здрасте, ни привет.

Она сжалась. Сейчас будет разнос. Что-то было не так. Но внутренне она приготовилась к атаке. Как ее учил начальник: «На тебя нападают. А ты расслабься, в зажатом состоянии на атаку отвечать нельзя. Так ты примешь удар на себя, а ты должна пропустить его – мягко, как воду сквозь пальцы, – и сохранить свою нервную систему в полном порядке».

Но сейчас это почему-то было сделать трудно, может быть, потому, что гнев исходил от Королькова реально ощутимыми волнами. Как торнадо. Оказался внутри и – пропал. Слава богу, Маруся никогда не была в настоящем торнадо. Но ей трудно дышать и трудно смотреть в эти глаза, потемневшие от ярости. Они, как два маленьких черных солнца, прожигают насквозь, кажется, сейчас Марусе будет больно, как от ожога.

– Добрый день, Эдуард Николаевич, – выдохнула она.

– Добрый!

Он сидел, нахмурившись, и сердито смотрел на нее.

– Ну что ты наделала, коза? – наконец вздохнул старик. – Что наделала?

– А что я наделала? – удивилась Маруся. Она еще ничего реального не сделала, только представила концепцию. И уже – такой прием!

– Как что! – Снова тяжелый вздох. – Ни с кем не посоветовалась, выдвинула бредовый план, где моего сына сравнила с Кеннеди. Эх, эх. К чему?

– А что в этом страшного? – осмелела Маруся. – Один из самых популярных президентов за всю историю Америки, символ обновления, перемен…

– И как он закончил, а? И вообще – к чему это?

– Это оригинально. А потом? В рекламе можно все обыграть. Например, начало – как у Кеннеди, конец – как у Конфуция. Или Ярослава Мудрого. Там много можно изменить, прибавить, убавить… Главное – идея.

Корольков-старший смотрел на нее так же тяжело.

– Сама придумала? Или подсказал кто?

– Сама, – обиделась Маруся. – Я, между прочим, профессионал. Так просто меня бы сюда не прислали.

– Да уж… прислали. Как говорится, «не спеши языком – торопись делом».

Выслушивать такое было неприятно. Оплеуха так оплеуха! Предательски защипало в носу, ей устраивают разнос как девчонке. Она? Получается? Трепачка? Только и может, что писать недееспособные концепции? Она штатная единица, присланная сюда в полное распоряжение местных сатрапов, и ее, Марусю, пинают как могут. Не считаясь ни с ее чувствами, ни с нервами.

– У вас все?

– Нет, не все. Умные люди говорят: «No use pumping a dry well».

– «Бессмысленно качать воду из высохшего колодца», – машинально перевела Маруся.

– Знаешь эту поговорку?

– Да, знаю, – с некоторым вызовом сказала она. И хотела добавить, что ее бабушка часто употребляла английские пословицы и поговорки, так что Маруся их знает много. Но это будет выглядеть со стороны, как будто бы она выпендривается. И тогда ей снова залепят какую-нибудь оплеуху и посадят на место. Лучше уж промолчать…

– Давай договоримся так: все материалы прежде всего давать мне. Я должен быть в курсе всего. Никакой самодеятельности нам здесь не нужно.

Корольков-старший продолжал сверлить ее тяжелым взглядом, но Маруся стойко выдержала паузу.

– Избирательная кампания – дело тонкое, и все должно быть как надо. На уровне… Все свои идеи, концепции, – выговорил он с легким презрением, – посылаешь сначала мне. Я просматриваю, а потом уж решаю, что и куда. Договорились? Можешь материалы отдавать Маргарите, она сразу перешлет мне.

– Хорошо… – Самое главное сейчас не показать, как ей плохо, не расплакаться, а уйти с гордо поднятой головой.

– Давай выпьем мировую. Ты должна понимать – сын для меня все. И он должен выиграть эти выборы! Непременно!

– Я понимаю.

– Вот и ладно. – Он подмигнул. – Давай по стаканчику виски. За мировую.

– Я не… хочу.

– Не обижай старика, ладно?

«Каков актер! – подумала Маруся. – Мастерский переход из одного состояния в другое. Ему бы в театре выступать, снискал бы большую славу».