И тогда я почти струхнул. В голове завертелись какие-то странные мысли. Неожиданно я видел, как захожу в гостиницу и иду в номер, а на самом деле, оказывается, я находился все это время рядом со своей переводчицей Риммой. Неужели у меня уже началось раздвоение личности? Почему? И почему именно сейчас?
18 октября мне исполнилось 20 лет. Римма подарила мне роман Достоевского «Идиот». Впоследствии мне пришла в голову мысль: «Не было ли здесь какого-то намека на меня?» Но в тот момент я об этом не думал. Все мои мысли были заняты только одним – дадут мне советское гражданство или не дадут? Римма успокаивала меня, внушала надежду. Мне она нравится. Симпатичная девушка.
Не буду говорить о том, как я резал себе вены от отчаяния и некоторое время даже лежал в больнице, которую русские называли «психушка».
Наконец все бюрократические проволочки были позади. И я остался в Союзе. Правда, жить мне предложили в Минске, а не в Москве. Но я был рад и этому. Никто не мог поверить, что я добровольно захотел остаться в СССР, уехав из Америки. Это недоверие читалось в глазах тех, с кем мне приходилось беседовать. «Не заливай, парень! Ты чего-то хочешь, и мы это понимаем. Давай выкладывай, что там у тебя на уме. Мы тебе не верим, как ни старайся…».
Но я понимал, что могу принести пользу, и поэтому старался. Старался остаться и стать своим. Я же помнил слова, что должен изменить мир…
Свое появление в Минске я никогда не забуду. Шла зима, и я отчаянно мерз в поезде. Холод сковывал меня изнутри, в кончиках пальцев покалывало льдом, и пару раз я дул на руки, пытаясь согреть, а потом энергично тер ладони. Было немного страшно, но я старался глушить этот страх. Все шло по своей предназначенной колее. Иногда я с тоской думал – скорее бы уж все кончилось. Не было сил терпеть. И тут тот, кто сидел внутри, строго приказывал: «Терпи! Не смей ныть!» И я терпел.
Перрон был бесконечно длинным. Я не знал, кто будет меня встречать, но знал, что обязательно встретят. Холод ушел, и по телу разлилось тепло. Вокзал оказался уродлив, но я не обращал на него внимания. Это был всего лишь фон, еще одна часть гигантской декорации. На минуту я вдруг ощутил страшную растерянность – появилось чувство, что обо мне все забыли, вот сейчас поезд уедет обратно, а я буду стоять на перроне и ждать непонятно чего. И где же люди, которые меня встречают? Может быть, они все ушли? И как тогда быть? Куда мне идти дальше? Внутри рождалась тихая паника.
