Я топтался и переминался с ноги на ногу. Низкое серое небо нависало надо мной. Сыпался снег. Как будто бы кто-то сверху просеивал муку – жесткую, ледяную. Я отметил про себя день, точнее, прошептал одними губами – седьмое января.
Наконец к вагону подошли две девушки. Одну я узнал сразу – переводчица Римма, а вторая, темноволосая, с чуть косящим взглядом была мне незнакома. Они встречали меня… Вторую девушку звали Татьяна.
В голове что-то щелкнуло, и радостная эйфория буквально затопила меня.
Римма обратилась ко мне по-английски, но я перебил ее. Ведь я мог их понимать, я знал русский. Я должен был стать одним из них, слиться с этими людьми. И отныне решил объясняться только на русском! Я почувствовал прилив сил и возбуждение. Меня как будто качало на волнах: прилив – отлив. Эйфория – упадок, возбуждение – настороженность. И так по кругу.
– Я владеть русским язык, – слова вывалились из меня, как тяжелые камни, но вместе с тем я испытал облегчение. – Я могу! Обращаться ко мне по-русски.
Они переглянулись, но не рассмеялись, как я ожидал. Напротив, их лица стали серьезными.
– Хорошо, – сказала Татьяна. – Мы это учтем, товарищ Ли Харви.
– Нет, нет, – запротестовал я. – Не есть Ли Харви. Я есть Алексей Робертович.
Они снова переглянулись, мне показалось, что Татьяна хотела улыбнуться, но сдержалась.
– Хорошо. Так и будет, товарищ… Ли… Алексей Робертович. Сейчас мы едем в гостиницу. Для вас подготовлен номер, – она говорила, жестикулируя. И я невольно поморщился.
– О’кей. То есть ха-ра-шо.
В гостинице – опять прилив сил. И недюжинный. Веселье накатывало на меня беспричинно. Волнами. Я словно катался на горках – вверх-вниз. Ах-ах-ах! Несколько раз я шлепнул по мягкому месту дежурную по этажу. Мне сделали замечание. И я мгновенно сник, но потом снова почувствовал веселье. Что за глупые курицы! Как они смеют делать замечания МНЕ? Нижняя губа невольно выпятилась вперед, а руки сжались в кулаки.
– Я хочу… мит… встреча… с мэром Минскья. Мне на-до.
– Мэром Минска? – Девушки переглянулись. Видимо, у них была такая манера – вечно переглядываться друг с другом.
Вдруг мне показалось, что у них темные провалы вместо лиц. Я испугался.
– Что с вами, Алексей… Робертович? – спросила одна из них. – Вам плохо?
– Нет, – я выдавил из себя самую широкую улыбку, на которую был способен. – Мне ха-ра-шо. Отлична. О’кей. – И я хихикнул.
– Мы попробуем это решить, – сказала Татьяна. – Обязательно. Думаю, что ваша просьба будет удовлетворена, товарищ Алексей Робертович.
