Лоб покрылся испариной, речь стала замедленной. Я боялся, что еще немного, и начну заикаться. Но они словно не заметили моего дискомфорта и продолжали задавать вопросы. Как по бумажке. Почему-то я сказал, что мои родители погибли от землетрясения. Клянусь, я не хотел этого говорить, но слова сами вырвались, и я ничего не мог с собой поделать. Наверное, я хотел откреститься от своих родных, а может быть, не хотел никаких вопросов о семье. Ведь тогда придется рассказывать о моей матери. А я этого не хотел. Яркая, властная мать, от опеки которой я так мечтал избавиться, не вписывалась в мое новое будущее. И я решил оставить ее там, где она теперь и была, – в прошлом. Украдкой я посмотрел на своих собеседников, они тоже смотрели на меня внимательно и серьезно. Они изо всех сил пытались расслабиться, но у них не получалось, как не получалось и у меня. Мы все были напряжены, и ток напряжения витал в воздухе… Когда я сказал о родителях, то увидел на их лицах жалость. Я слышал, что русские – очень жалостливые люди. И добрые. Я, наверное, стал для них сиротой, которого нужно было немедленно усыновить… Может быть, именно на это я и рассчитывал, рассказывая выдуманную легенду?
Еще они интересовались, где я выучил русский язык…
Потом перешли к моей службе в армии. Здесь я ощутил краткий миг воодушевления: мне не нравилось, как американские солдаты хозяйничают на японской земле и обращаются с военнопленными, четко сказал я. Я разочаровался в Америке и решил уехать в СССР.
При этих словах они одобрительно кивали и улыбались. Это было то, что они хотели услышать.
Силы меня покидали, я ощущал вялость и сонливость… Хотелось спать, все-таки с дороги, устал… Помимо сонливости, накатывало состояние апатии и скуки, чего я боялся больше всего, когда все вокруг представлялось полной бессмыслицей, хоть волком вой.
– Я с дороги, хотел бы отдохнуть… – в моем голосе звучала усталость. Так могли бы шуршать осенние листья перед тем, как окончательно облететь с деревьев. Они поняли, что пришла пора прощаться…»
* * *Ощущение опасности тикало все сильней, как заведенный часовой механизм в бомбе… И когда-то бомба должна была взорваться. И времени оставалось все меньше и меньше…
Маруся лежала, читала, размышляла. Она еще раз прочитала записи Ли Харви, пытаясь ответить на вопрос: как этот дневник, вернее, часть дневника оказалась у ее бабушки? И почему она так надежно хранила его? И никогда ни словом, ни намеком не дала об этом знать Марусе? И где хранится оставшаяся часть дневника? Может быть, бабушка уничтожила его? Может быть, там хранились документальные доказательства заговора против Кеннеди? Не случайно выдвигается версия, что все-таки Ли Харви действовал не один? Может быть, в его дневнике есть имена людей, вовлеченных в убийство? Эти вопросы периодически возникали перед ней. И ответа на них не было.
Маруся перечитала материалы по убийству Кеннеди. Противоречивость просто бросалась в глаза. И не случайно ответа на вопрос нет. Кто же убил Джона Кеннеди?
