– Павел Эдуардович! Вы живы? Павел… Паа… – она тормошила его снова и снова, пока из его груди не вырвался стон. И она с благодарностью прошептала слова молитвы, не замечая, как слезы текут по щекам.
Рядом, на шоссе, тормозила, останавливаясь, машина, а Маруся снова потеряла сознание.
Работа захватила с головой. Он внимательно читал и как будто бы расшифровывал «Тайный дневник Освальда Ли», анализировал материалы, которые ему приносили.
Данные были таковы: Освальд Ли Харви был объявлен убийцей президента Кеннеди. Якобы он выпустил три пули в президента, две из которых достигли цели. А первая пуля пролетела мимо.
Но противоречия в этой версии начались сразу. Траектория второй пули, выпущенной Ли Харви, была такова, что ее назвали «магической пулей». Согласно следствию, пуля попала в шею президента, затем срикошетила в грудь, запястье и бедро губернатора Конелли, ехавшего в одной машине с Кеннеди.
Ясно, что выстрел был с противоположного конца. Да и Жаклин Кеннеди заявляла, что роковой выстрел, поразивший ее мужа, был сзади.
Многие очевидцы, опрошенные по горячим следам, утверждали, что выстрелов было не три, а больше и стрельба велась с разных сторон.
Непостижимо, что мозг Джона Кеннеди, по которому можно было бы установить траекторию пуль, впоследствии таинственным образом исчез.
Освальд свою причастность к убийству президента отрицал. А вскоре был убит неким Джеком Руби, которого почему-то допустили к главному подозреваемому. И тот имел возможность выстрелить в Ли Харви практически в упор. Но через три года Джек Руби умер от рака.
Свидетели или причастные к делу об убийстве Кеннади умирали один за другим. Как по цепочке…
В книгохранилище, откуда стрелял Ли Харви, обнаружили принадлежащую ему винтовку с отпечатками пальцев и три гильзы. Получается, что за пять секунд Освальд должен был сделать три выстрела. Но это невозможно!
Противоречия, противоречия…
Он понимал, что должен все изучить, систематизировать, продумать, прежде чем данные и выводы войдут в окончательный отчет. Здесь нельзя допустить ошибок или небрежности. Все должно быть четко и выверенно. Он помнил напутствие, которое дал Корин. Первые дни он волновался. Спешил забежать вперед и охватить как можно больше материала, а потом понял – делать этого нельзя. Нужно двигаться постепенно, шаг за шагом, иначе какие-то детали могут ускользнуть от внимания, и тогда выдвинутая версия будет неверной или отчет неточным.
Он делал частые пометки в блокноте, записывал свои мысли, а потом размышлял над ними. Он не знал – наблюдают ли за ним каждую минуту или нет. Решил, что все-таки, скорее всего, находится под незримым колпаком – и это тоже заставляло порядком нервничать.
Корин позвонил через две недели и спросил: «Как дела?» Он не стал ходить вокруг да около, а выложил все свои страхи и опасения.
– Я не закончу этот обзор, я слишком волнуюсь, и это мешает мне сосредоточиться на материале. Мыслей порой слишком много.
– Ни о чем не думай, – сказал Корин. – Представь, что ты – один и рядом никого. Представил? Вот и действуй! А нервничать не надо, это не поможет. Я договорюсь, какие-то материалы можешь брать домой. Под личную ответственность.
Слова Корина успокоили, теперь он не волновался; несколько раз прочитывал материал и только потом выписывал из документов необходимое для дальнейшей работы.
Он ни на минуту не мог расслабиться и думал о порученном задании все время. Он даже потерял интерес к диссертации, теперь на первом месте был этот отчет.
Он прочитал начало дневника, медленно, снова вернулся к прочитанному, затем пошел дальше, постоянно возвращаясь и делая пометки. Сейчас он подошел к тому моменту, когда Освальд Ли Харви приехал в Минск.
