Грааль клана Кеннеди полностью

У меня сложилось впечатление, что Алекс всегда находился со мной рядом. Но на самом деле это было не так. Просто, когда он появлялся, я забывал о других. С ним было весело. И рядом с ним часто крутились красивые девушки. И я мог с Алексом говорить обо всем, так он меня хорошо понимал…

Я работал на заводе слесарем-регулировщиком, получал приличные деньги по советским меркам, еще мне доплачивал Красный Крест – так что я мог жить, ни в чем себе не отказывая. Я ходил в кино, в оперный театр, меня приглашали в гости. Я ощущал себя нужным и был в центре внимания. Чего никогда не чувствовал в Америке.

Русскому языку меня обучал некий Станислав Шушкевич. Я запомнил его имя и фамилию. Но мне не нравилось, как проходили наши занятия. Ста-нис-лав очень, очень плохо знал английский и не мог быть хорошим учителем для меня.

Мне выделили отдельную квартиру. Приличные деньги, красивая жизнь, девушки, о чем еще мог мечтать простой американский парень? Но я понимал, что все в один момент внезапно кончится, когда появится тот самый человек-без-лица.

И тут на моем пути внезапно возникла Марина, яркая, красивая… Я был уверен, что я ей не нужен. И в самом деле – зачем я ей?

Но оказалось, что Марина тоже мечтала вырваться из той среды, в которой жила. Как когда-то и я…»

Он взял блокнот. Написал «человек-без-лица». А потом – «Алекс». И обвел кружком.

Маруся открыла глаза и увидела белый потолок.

– Где я? – прошептала она.

Все тело болело, она пошевелила рукой, поднять ее удалось с трудом.

Судя по всему, это была больничная палата. Маруся лежала здесь одна.

Маруся попыталась сесть, но не получилось.

Через пять минут в палату вошла медсестра – блондинка лет тридцати с подведенными глазами. Она остановилась около кровати.

– Как вы себя чувствуете?

– Главное, что чувствую! – попыталась пошутить Маруся, но ее шутку не поддержали. Медсестра оставалась серьезной и даже не улыбнулась.

– Сейчас померяем давление.

Давление было низким.

– Что со мной?

– Счастливо отделались, ничего серьезного нет. А вот Александр Дмитриевич погиб, не приходя в сознание.

– Это шофер?

– Да.

– А… Павел… Павел Корольков?

– Павлу Эдуардовичу тоже, можно сказать, повезло. Но меньше, чем вам. Впрочем, он скоро придет в норму, – несколько приторным тоном сказала женщина. Очевидно, обаяние Королькова-младшего распространялось и на нее. – И опять сможет вернуться к своей работе.

– Когда я отсюда выйду?

– Скоро. Но все вопросы не ко мне, а к врачу. Николаю Александровичу. Скоро он к вам заглянет. Есть хотите?

– Пить.

В голове все смешалось, события недельной давности помнились слабо, а вот то, что было пять или десять лет назад, вставало отчетливо и до боли реально. В памяти всплывали какие-то мелочи, детали, которые раньше Маруся считала неважными, но теперь понимала, что это и есть самое главное. Запах медовых трав на лугу, простиравшемся сразу за домом, который они снимали в деревне, речка с мелкими камешками-голышами, песчаный берег. Большая коряга, выступавшая из воды, на которой Маруся любила сидеть и греться, пока однажды не подсмотрела, как на ее месте расположилась большая жаба и пускала пузыри – тоже выползла на солнце погреться. Ее это рассмешило, и она перестала сидеть на коряге, а садилась прямо на берег, на горячий песок, и смотрела на реку. Как сестрица Аленушка на картине Васнецова.

Но когда Маруся вернулась в реальность, то здесь были больница, боль, отдававшая в правой ноге и ребрах, сухость во рту и слабость во всем теле…

Выписали ее через неделю. Приходила пару раз Капитолина Михайловна, один раз заглянула Маргарита.