Grace. Автобиография полностью

Я задержалась понаблюдать – и это интервью стало для меня откровением. Моя лучшая подруга сыпала статистикой и какими-то семизначными цифрами тиражей, о которых я понятия не имела и даже никогда не интересовалась. Когда камеры погасли, я поздравила ее и поразилась такой осведомленности. Я и не догадывалась, что она держит в голове такие подробности.

– А я и не держу, – улыбнулась Лиз. – Я все это выдумала.

Когда я устроилась на работу к Кельвину Кляйну и перебралась в Нью-Йорк, у меня не было сомнений, что именно Лиз займет мою должность фэшн-директора британского Vogue. Но в итоге она была несчастна. Каждый наш трансатлантический телефонный разговор в течение следующих месяцев лишь подтверждал это. Мы не только скучали друг без друга, но и Эндрю загорелся идеей переехать в Штаты, поскольку считал Англию не самым подходящим местом для воспитания детей. Так что я занялась поисками работы для Лиз в Нью-Йорке. Наконец мне удалось договориться с Кельвином, и он согласился взять ее на должность дизайн-директора демократичной линии «СК». Но поскольку это ставило ее на ступеньку ниже меня в служебной иерархии (а она очень болезненно относилась к этому вопросу), думаю, для нее мое предложение означало шаг назад.

– Ты сидишь? – спросила Лиз, когда позвонила в следующий раз. – У меня две новости: хорошая и плохая.

– Говори, не томи, – заторопила я ее.

– Хорошая новость в том, что я точно еду в Америку. Но, – добавила она, – я не пойду к Кельвину, а буду работать у Ральфа.

Видимо, тому так хотелось иметь собственного английского редактора моды по примеру соперника Кельвина, что он предложил Лиз занять должность дизайн-директора компании Ralph Lauren, Inc.

Что ж, как угодно. Не терять же из-за этого подругу. И все-таки после того, как я уговорила Кельвина взять Лиз на работу, а она сбежала к конкуренту, я выглядела довольно глупо. Но Кельвин такой же, как Анна. Он никогда не таит обиду. И глазом не моргнув, он тотчас нанял на эту должность другого человека.

Примерно в то же время Анну вызвали в Нью-Йорк. Всем уже было известно, что ее прочат на место главного редактора американского журнала House & Garden («Дом и сад») – шаг к тому, чтобы впоследствии занять главную позицию в Vogue. С ее неизбежным отъездом место главного редактора британского Vogue становилось вакантным.

Позже я узнала, что в Vogue лихорадочно обсуждали ситуацию, сложившуюся в связи с потерей сразу трех ключевых фигур – Анны, меня и в скором времени Лиз. Руководство решило, что журнал утратит свое лицо. Так что, хотя вещи были уже упакованы, Лиз получила предложение возглавить Vogue и решила остаться в Лондоне с благословения Анны. (Которая между тем приземлилась в Нью-Йорке и спешно переименовала журнал в House & Garden HG, который меткие журналисты тут же окрестили House & Garment[47], намекая на пристрастие Анны к моде.) Остальное уже история.

Жалованье, положенное Лиз на новом посту, совершенно не впечатляло. От этого веяло некоторым снобизмом британского Vogue по отношению к тем, кто пробился «из низов», а не прилетел из Америки, как гламурная и важная Анна. Но если Лиз и было обидно, она никогда не показывала виду. В своей новой роли она оказалась как утка в воде. Теренс Донован однажды сказал: «Когда получаешь такую должность, сразу проводи несколько увольнений, чтобы все знали, кто в доме хозяин». Но Лиз мыслила стратегически. Она привлекла на свою сторону принцессу Диану, попросив фотографа Патрика Демаршелье сделать ее портрет для обложки, – и это произвело фурор. Вскоре принцесса и Лиз стали близкими подругами и часто перезванивались, до глубокой ночи болтая о своих детях.

Лиз нравилось быть публичным лицом журнала, и она активно расширяла связи в светском обществе. Когда она стала главным редактором, ее жизнь круто изменилась: от шипучки она перешла к настоящему шампанскому. И оно лилось рекой; для них с Эндрю настала красивая сытая пора. Должно быть, Лиз с самого начала стремилась к высокой должности, хотя и всячески меня поощряла. Уже потом я узнала, что она втайне предлагала свою кандидатуру на пост главного редактора, когда Беа уходила из журнала. Жаль, что она ничего мне не сказала; я бы не обиделась.

Мне было очень одиноко в Америке без Лиз. Они с Эндрю и детьми иногда приезжали к нам с Дидье в Хэмптон. Но нашим отношениям уже не хватало той близости, которая возникает, когда работаешь в одной команде и живешь в одной стране.

Как раз в это время нью-йоркские агенты предложили мне «очень, очень важную работу в мире моды». Я знала, что речь пойдет об американском Harper’s Bazaar, поскольку его компания-учредитель Hearst вот уже много лет предпринимала отчаянные попытки возродить былую славу журнала. В беседе с агентами я заметила, что лучшей кандидатуры, чем Лиз, им не найти. «Забавно, – ответили мне, – мы и с ней ведем переговоры».