– Думаю, мало кто знал о моем намерении вернуться, – ответил лорд Уинстед. – Люди видят то, что ожидают увидеть, а меня здесь увидеть точно никто не ожидал – он одарил Энн печальной полуулыбкой, а потом скосил глаза вверх и влево, как если бы пытался указать на свой заплывший глаз, – тем более в таком состоянии.
– И в такой компании, – добавила Энн.
– Кстати, я все гадаю, кто вы.
Энн порывисто повернулась к нему.
– Вот так реакция на простой вопрос, – пробормотал граф.
– Я Энн Уинтер, гувернантка ваших кузин.
– Энн, – тихо повторил граф, смакуя имя, точно изысканное лакомство. – А как пишется – через «i» или «y»[5]?
– Через «y», а почему вы спрашиваете?
– Простое любопытство, – ответил граф и, немного помолчав, добавил: – Она вам не идет.
– Прошу прощения?
– Фамилия Уинтер. Она вам не идет. Даже при таком варианте написания.
– Нечасто выпадает возможность выбрать себе имя, – заметила Энн.
– Верно, но иногда я отмечаю про себя, что некоторым очень подходят их имена и фамилии.
Губы Энн, помимо ее воли, изогнулись в озорной улыбке.
– В таком случае каково это – быть Смайт-Смитом?
Граф вздохнул, но слишком уж драматично, как показалось Энн.
– Полагаю, мы обречены участвовать в таких концертах снова, снова и снова…
На лице графа отразилось такое отчаяние, что Энн не выдержала и рассмеялась:
– Что вы хотите этим сказать?
– Это чередование звуков выглядит немного странно, вы не находите?
– Смайт-Смит? А мне кажется, это звучит очень даже неплохо.
– Не думаю. Знаете, если Смайт вышла замуж за Смита, они вполне могли бы уладить свои разногласия и выбрать какую-то одну фамилию, а не вынуждать своих потомков носить обе.
Энн тихонько засмеялась:
– И как давно ваша фамилия пишется через дефис?
– Несколько сотен лет.
Граф повернулся к ней, и Энн, на мгновение позабыв о его синяках и царапинах, видела только его, и он смотрел на нее так, словно она была единственной женщиной в мире.
Энн откашлялась, желая замаскировать свою попытку отодвинуться от графа. Этот мужчина опасен. Даже сейчас, когда они сидели посреди парка и болтали о пустяках, она остро ощущала исходившую от него ауру.
В душе Энн пробудилось какое-то странное чувство, и она отчаянно пыталась от него избавиться.
– Я слышал противоречивые объяснения, – продолжал тем временем граф, не подозревая о том, какое смятение породил в душе спутницы. – Мол, у Смайтов водились деньги, в то время как Смиты занимали высокое положение в обществе. Была еще и романтическая версия. Якобы Смайты были богаты и родовиты, зато у Смитов росла красавица-дочь.
– С золотыми волосами и небесно-голубыми глазами? Очень напоминает легенду о короле Артуре.
– Это вряд ли, потому что красавица оказалась довольно сварливой, – взглянув на девушку, граф сухо усмехнулся, – а под старость и вовсе превратилась в настоящую мегеру.
Не удержавшись, Энн рассмеялась:
– Тогда почему семья не избавилась от второй части фамилии, оставив себе только первую – Смайт?
– Трудно сказать. Возможно, мои предки заключили какое-то соглашение или кто-то из них решил, что дополнительный слог придаст имени значительности. В любом случае я даже не знаю, насколько правдива вся эта история.
Энн снова засмеялась и устремила взгляд на шагавших в отдалении девочек. Гарриет и Элизабет из-за чего-то спорили, и Энн ничуть не удивилась бы, если бы предметом спора стала обычная травинка. Фрэнсис же усердно выполняла задание, делая огромные шаги, которые наверняка отразятся на результате вычислений. Энн знала, что ей стоило подойти и сделать девочке замечание, но было так приятно сидеть на скамейке рядом с графом.
– Вам нравится быть гувернанткой? – спросил он.
– Нравится ли? – Энн сдвинула брови. – Что за странный вопрос!
– Не могу придумать ничего менее странного, учитывая вашу пофессию.
Эти слова свидетельствовали о том, насколько много он знает о необходимости искать работу.
– Никто не спрашивает у гувернантки, нравится ли ей ее занятие, – ответила Энн. – О таком вообще не спрашивают.
Она думала, что своим ответом положит конец этому разговору, но, подняв глаза, обнаружила, что граф смотрит на нее с неприкрытым искренним любопытством.
– Вы когда-нибудь спрашивали у лакея, нравится ли ему его ремесло? – произнесла Энн. – Или горничную?
– Гувернантку вряд ли можно поставить на одну ступень с лакеем или горничной.
– Но на самом деле нас мало что отличает друг от друга. Мы все получаем жалованье, живем в чужом доме и можем в любую минуту оказаться на улице. – Пока он обдумывал сказанное, Энн пошла в наступление: – А вам нравится быть графом?
Дэниел на мгновение задумался:
– Понятия не имею.
При виде отразившегося на лице гувернантки удивления он добавил:
– У меня почти не было возможности это понять. Я носил титул графа всего год до своего отъезда из Англии, и мне очень стыдно признаться, но за это время я почти ничего не сделал. Если наша семья процветает, то лишь благодаря дальновидности моего отца, сумевшего нанять превосходных управляющих.
Но Энн не сдавалась.
