– Мы выйдем вместе, герцогиня, и я вам все объясню. А пока поглядим, как дети лягут в постель.
Дофина отступила на шаг от кровати и, испуганная еще более, чем в первый раз, схватила г-жу де Ноайль за руку.
– Сударыня, умоляю вас, – прошептала она, – я умру от стыда.
– Государь, – обратилась г-жа де Ноайль к королю, – ее высочество молит вас разрешить ей лечь в постель, как простой горожанке.
– Черт возьми! Вы ли это говорите, госпожа Этикет?
– Государь, я прекрасно понимаю, что это против установлений церемониала французского двора, но взгляните на эрцгерцогиню…
Действительно, Мария-Антуанетта стояла бледная, вцепившись, чтобы не упасть, в спинку кресла, и вполне бы сошла за изваяние Ужаса, если бы зубы ее не выбивали дробь и по лицу не текли струйки холодного пота.
– Я вовсе не намерен стеснять дофину, – объявил Людовик XV, бывший столь же непримиримым врагом церемониала, насколько Людовик XIV был его приверженцем. – Тем паче что существуют замочные скважины, а это будет куда забавней.
Дофин услыхал слова деда и покраснел.
Дофина тоже услыхала их, но ничего не поняла.
Людовик XV поцеловал сноху и вышел, увлекая за собой герцогиню де Ноайль и хохоча издевательским смехом, от которого исполнялись унынием те, кто не разделял веселья смеющегося.
Все остальные вышли в другую дверь.
Молодые люди остались одни.
На миг в спальне воцарилось молчание.
Наконец дофин приблизился к Марии-Антуанетте; сердце его бешено стучало, он чувствовал, как кровь, возбужденная молодостью и любовью, пульсирует в груди, в висках, в жилах.
Но он ощущал также, что за дверью стоит дед, чей циничный взгляд, проникавший в самую глубину брачного алькова, парализовал дофина, и без того, впрочем, по характеру весьма робкого и неловкого.
– Сударыня, вам нехорошо? – спросил он, взглянув на дофину. – Вы так бледны и, кажется, дрожите.
– Сударь, не стану скрывать, – ответила она, – что я испытываю странное возбуждение. Видимо, на небе собирается страшная гроза, а гроза оказывает на меня ужасное влияние.
– Вы полагаете, нам грозит ураган? – спросил дофин.
– О, я уверена, уверена в этом. Видите, все мое тело сотрясает дрожь.
И вправду, все тело несчастной принцессы содрогалось, как от ударов электрического тока.
И в этот миг, как бы в подтверждение ее предчувствий, шквал яростного ветра, один из тех могучих порывов, что швыряют одну половину моря на другую и стирают с лица земли горы, взрыв, подобный первому кличу надвигающейся бури, наполнил дворец смятением, страхом и треском.
Листья, сорванные с веток, ветви, сорванные с деревьев, статуи, сброшенные с пьедесталов, долгий и громкий вопль ста тысяч гуляющих, разбредшихся по садам, мрачный и бесконечный вой, пронесшийся по коридорам и галереям дворца, – все это в один миг слилось в самую дикую и чудовищную гармонию, какую когда-либо воспринимал человеческий слух.
Едва умолк вой, послышался зловещий звон: то стекла, разлетевшиеся на тысячи осколков, посыпались на мраморные лестницы и карнизы, рождая пронзительную, скрипучую и раздражающую ноту, таявшую в пространстве.
Этот же порыв ветра сорвал с задвижки створку ставня, и она ударила о стену, словно гигантское крыло ночной птицы.
Во всех комнатах дворца, где не были закрыты окна, погасли свечи, задутые ветром.
Дофин пошел к окну, очевидно чтобы закрепить ставень, но Мария-Антуанетта остановила его.
– Сударь, сударь, умоляю вас, не открывайте окно! – вскричала она. – Свечи погаснут, и я умру от страха.
Дофин остановился.
Сквозь ставни, которые он только что закрепил, было видно, как в парке раскачиваются темные кроны деревьев, словно рука незримого во мраке великана сгибает их стволы.
Иллюминация погасла.
И тут стали видны легионы тяжелых, черных, клубящихся туч, которые летели по небу, подобно мчащимся в атаку эскадронам.
Побледневший дофин стоял, опершись рукой на оконную задвижку. Дофина со вздохом опустилась на стул.
– Вы очень испугались, сударыня? – спросил дофин.
– О да. Но ваше присутствие успокаивает меня. Какая буря! Какая буря! Она погасила иллюминацию.
– Да, – сказал Людовик. – Дует с зюйд-зюйд-веста, а это предвещает чудовищный ураган. Если ветер не прекратится, не знаю, удастся ли устроить фейерверк.
– Да для кого его устраивать, сударь? В такую погоду в садах не останется ни одного человека.
– Ах, сударыня, вы не знаете французов, им необходим фейерверк. А уж этот-то будет великолепен. Инженер рассказал мне, что подготовлено. О, смотрите-ка, я не ошибся: вот и первые ракеты.
Действительно, первые ракеты, подобные сверкающим огненным змеям, взлетели в небо, но в тот же миг, словно гроза восприняла эти пылающие струи за вызов, одна-единственная молния, которая, казалось, расколола небосвод, зигзагом прозмеилась между потешными огнями, сливая свое голубоватое сияние с красными вспышками ракет.
– Вот уж поистине кощунство человека, вздумавшего тягаться с Богом! – промолвила дофина.
Первые ракеты-предвестницы предшествовали фейерверку всего лишь на несколько секунд: инженер понял, что медлить нельзя, и зажег следующие ракеты, которые были встречены многоголосым воплем радости.
