Но разъяренная гроза, как если бы в самом деле здесь шла борьба между небом и землей, словно человек, как сказала эрцгерцогиня, и впрямь совершил святотатство по отношению к Богу, перекрыла своим оглушительным грохотом вопль толпы; разом разверзлись небесные хляби, и из туч хлынули струи дождя.
Ветер задул иллюминацию, небесный огонь погасил фейерверк.
– Какое несчастье! – промолвил дофин. – Вот и фейерверк не удался.
– Ах, сударь, – печально заметила Мария-Антуанетта, – разве после моего приезда во Францию нам что-то удается?
– Как это?
– Вы осмотрели Версаль?
– Разумеется, сударыня. А вам Версаль не понравился?
– О, Версаль мне понравился бы, будь он сейчас таким, каким оставил его ваш славный предок Людовик XIV. Но скажите, в каком он сейчас состоянии? Уныние, руины. О, буря весьма сочетается с празднеством, которое мне устроили. Разве сейчас не самое время для урагана, чтобы скрыть от народа убожество нашего дворца? Разве не желанна и не благодетельна ночь, которая укроет эти аллеи, заросшие травой, эти группы испачканных илом тритонов, пересохшие водоемы и искалеченные статуи? Так дуй же, южный ветер, неистовствуй, буря, клубитесь, тяжелые тучи; скройте от всех глаз странный прием, который оказала Франция дочери императоров в тот день, когда та вложила свою руку в руку ее будущего короля!
Дофин, явно смущенный, поскольку он не знал, что ответить на эти упреки, а главное, на экзальтированную меланхолию, совершенно чуждую его характеру, в свой черед испустил глубокий вздох.
– Я огорчила вас, – сказала Мария-Антуанетта, – но только не подумайте, что во мне говорит гордость. Нет, вовсе нет! Если бы мне показали только Трианон, такой радостный, тенистый, цветущий, в котором, увы, гроза срывает листья с деревьев в рощах и мутит воду в прудах, я удовлетворилась бы этим прелестным гнездышком, но руины ужасают меня, они несовместимы с моей молодостью, а тут вдобавок на развалины обрушивается страшнейший ураган.
Новый порыв ветра, еще более ужасный, чем первый, потряс дворец. Принцесса в ужасе вскочила.
– Боже мой! Скажите, это не опасно? Скажите… Я умираю от страха!
– Ничуть. Версаль построен на насыпи и не может притянуть молнию. А если она и ударит, то, вероятней всего, в церковь, у которой острая крыша, или в малый замок – он угловатый. Вам же известно, что высокие предметы притягивают флюиды электричества, а плоские, напротив, отталкивают.
– Нет! – вскричала Мария-Антуанетта. – Не знаю! Не знаю!
Людовик взял эрцгерцогиню за руку – рука была холодна и дрожала.
В этот миг бледная молния залила комнату свинцово-фиолетовым светом. Мария-Антуанетта вскрикнула и оттолкнула дофина.
– Но что с вами, сударыня? – спросил он.
– Ах, при свете молнии вы показались мне мертвенно-бледным, осунувшимся, окровавленным, – ответила она. – Мне почудилось, что я вижу призрак.
– Это отсвет серного пламени, – сказал дофин, – и я могу объяснить вам…
Оглушительный удар грома, который раздался прямо над дворцом и, прокатившись по небу, затих где-то вдали, на несколько секунд прервал ученые объяснения, которые молодой принц вознамерился дать своей царственной супруге.
– Прошу вас, сударыня, не бойтесь, – продолжал он, когда вновь наступила тишина. – Оставим страхи толпе. Физические возмущения свойственны природе. И они ничуть не более удивительны, нежели состояние покоя. Покой и возмущение лишь сменяют друг друга: покой нарушается возмущением, возмущение умиротворяется покоем. К тому же, сударыня, это всего лишь гроза, а гроза является одним из самых естественных и часто встречающихся явлений природы. Не понимаю, почему она повергает вас в такой ужас.
– Ах, гроза сама по себе, наверное, не ужаснула бы меня до такой степени, но не кажется ли вам, что гроза в день нашей свадьбы становится чудовищным предзнаменованием, сливающимся с теми, что преследуют меня после приезда во Францию?
– О чем вы, сударыня? – воскликнул дофин, невольно чувствуя суеверный страх. – О каких предзнаменованиях вы говорите?
– О страшных, кровавых предзнаменованиях!
– Сударыня, говорят, у меня сильный и холодный ум. Быть может, я буду иметь счастье опровергнуть и развеять предзнаменования, которые так вас пугают?
– Сударь, первую ночь во Франции я провела в Страсбурге. Меня проводили в огромную комнату, а поскольку было темно, там горели свечи. И вот при свете свечей я увидела на стене потоки крови. У меня, однако, хватило храбрости подойти и со вниманием исследовать, что означает этот красный цвет. Оказывается, стена была завешена гобеленом, изображающим избиение младенцев. Искаженные лица, отчаянные взгляды, убийцы с пылающими глазами, сверкание мечей и секир, слезы, вопли матерей, стоны агонии словно рвались с этой стены, и в ней мне виделось нечто пророческое; я долго рассматривала ее, и она, казалось, оживала. Я оцепенела от страха и не могла спать. Ну, ответьте, ответьте, разве это не зловещее предзнаменование?
– Для женщины древности, возможно, да, но не для принцессы нашего века.
