— Ваше сиятельство, мы настаиваем, что беженцы, попросившие убежища в нашей стране, являются жертвами… — начал уполномоченный посол, и по совместительству один из рейх-канцлеров, барон Шнёбен.
— Они террористы, за последние полгода убившие больше полутора тысяч мирных граждан, — устало ответил Пётр. Переговоры, тянущиеся уже несколько дней, очевидно, не вели ни к каким конкретным результатам, лишь затягивая и без того длительный и бесполезный конфликт. — У нас полно доказательств, согласно которым они проникают на территорию нашего государства из-за вашей границы. С вашей техникой и оружием.
— Вы хотите нас в чём-то обвинить? — высоко подняв бровь, спросил Шнёбен.
— Обвинить? Ни в коем случае. Я просто предупреждаю, — недобро улыбнулся регент. — В следующий раз, когда они вновь нападут на наших подданных, мы будем считать их законной добычей, независимо от того, на чьей территории они будут находиться. И если уж так выйдет, что террористы и преступники скроются у вас в стране… тогда, что поделать.
— Это угроза вторжением! — возмущённо воскликнул канцлер. — Вы хотите объявить Риму войну?
— Бросьте, барон. Вы прекрасно знаете, что, если мы плюнем на все договорённости и война будет, вы не выстоите. Наш флот, сосредоточенный в регионе, в три раза крупнее вашего. Если я бы захотел вам угрожать, сказал бы, что мы уничтожим Берлин… скажем, за три часа. Взять или захватить его — не сумеем, а вот стереть в порошок — запросто, — усмехнулся Пётр. — Однако же я всё лишь предупреждаю: мы будем уничтожать террористов и убийц везде, где бы они ни находились.
— Вы обещали нам поддержку! — в сердцах воскликнул Георгий. — Говорили, что стоит нам начать сражаться, и вы выступите в нашу поддержку!
— Вы чем-то недовольны, князь? — холодно спросила женщина в кошачьей маске.
— За последние месяцы погибло больше полутора тысяч моих людей. Верных идеям свободы и независимости Польши! — заявил Георгий, отметив про себя, что великим его уже не величают, как и царём польским…
— И это полностью ваша вина, — сказал Лев. — Мы потратили на ваше вооружение больше сорока миллиардов фунтов. Поставили вам корабли, орудия ПВО, доспехи и личное оружие, и как вы этим распорядились? Мелкие теракты и пара стычек с городскими гарнизонами? Это ваша освободительная война?
— В их руках все СМИ, сеть, любая пропаганда! Стоит нам свершить акт возмездия за казни или угнетение поляков — и в тот же день выходят часовые сюжеты о том, какие мы чудовища! — отмахнулся Георгий. — Как нам поднимать народ, при таком образе? Армия поработителей стоит во всех крупных городах, даже здесь нам приходится скрываться от собственных людей. От жандармов, что должны быть на нашей стороне.
— Это ваши проблемы, а не наши, — невозмутимо ответил Лев.
— Не ваши? Так, может, и нет больше между нами договорённостей? Может, вы и не собирались никогда вступать в священную освободительную войну? — не сдержался и перешёл на крик Георгий. — Вы клялись! Клялись перед господом и людьми, что поддержите наши войска не словами, а силой! Ваши флоты висят в паре часов полёта, пора уже вступать в бой самим, господа и…
Георгий захлебнулся криком, из его рта хлынула кровь, и в следующую секунду, вращая круглыми от боли глазами, он рухнул на пол и вскоре умер, так и не сумев понять, что же его убило.
— Прошу прощения за испорченный пол, — мило улыбаясь, сказал Сергей, ступив на место, где несколькими секундами ранее вещал неудавшийся король польский. — Как я понимаю, вас не слишком радовали результаты его борьбы. Мои же действия вы можете видеть по всему западу Российской империи.
— Да… организованные вашими «людьми» теракты весьма действенны, — проговорила Кошка, глядя на самозваного барона. — Как и новое слово в уничтожении кораблей… но вы не боитесь славы чудовища?
— С чего бы, госпожа? — улыбнулся Берегов. — Меня никогда не прельщало место короля Польского, тем более что оно, похоже, уже занято вами. Репутация… меня вполне устроит, чтобы меня боялись больше, чем наших врагов. Если вы поставите меня во главе оставшегося войска, я не гарантирую, что мы одержим победу, но неприятностей вашим врагам устроим столько, что вы сможете вздохнуть спокойно.
— Польша должна стать свободной, — сказала Кошка.
— Обязательно станет, — согласился Лев. — Но возможно, не в этом десятилетии. Что же до вашего предложения, молодой человек, так понимаю, оно небескорыстное. Вы хотите получить что-то кроме главенства в армии?
— Легальный баронский титул где-нибудь в Англии или Франции меня вполне устроит, — улыбнулся Берегов.
— Что же, господин «барон», думаю, мы договоримся, — усмехнулся Лев. — Устройте такой террор, чтобы никто и думать не смел о мире.
