— Не торопимся, — скомандовал я, обозначая маршрут движения. — Держи среднюю сто, нам главное — почувствовать, когда всё пойдёт вразлад.
— Уверена, такое мы не пропустим, — ответила Ангелина и оказалась абсолютно права. Уже через полчаса, отлетев на пятьдесят километров от города, я увидел едва заметную рябь, стоящую в воздухе. Даже успел притормозить, войдя в непонятную область на минимальной скорости. Но, казалось, ничего не произошло. Даже щит, который я на автомате повесил ещё при взлёте, едва отреагировал.
— Фиксирую помехи в работе резонансного реактора, — внезапно сказала Ангелина. — Небольшие, но выше статистической погрешности.
— До опасной зоны ещё далеко? — уточнил я.
— Девять герц, — ответила девушка, сверившись с приборами.
— Так… проведём эксперимент. Только прежде спустимся ниже, — сказал я, направив перехватчик к заледеневшей реке. И только когда мы почти сели, я решился отключить щиты.
— Пять герц! — тут же ответила Ангелина. — И растёт!
— Плохо, — сказал я, вновь активировав щиты. Приборы тут же пришли в норму, но я не успокоился. Теперь мы двигались вдоль берега, чтобы в случае поломки или опасности можно было мгновенно сесть. Я даже шасси выпустил для экстренной посадки, хоть и надеялся, что они нам не понадобятся.
Спустя ещё через полчаса, примерно в семидесяти пяти километрах от Вилюйска, если по прямой, начали сбоить щиты, и пришлось их укреплять, создавая второй слой полусферы. А затем и третий, опасно приблизившись к теоретическому максимуму. Дальше была только сингулярность, с проколом реальности, к которому я не собирался приближаться. У нас и без тварей со щупальцами проблем хватает.
— Снова рост, — предупредила Ангелина, хотя я старался держать почти круговую защиту, лишь дыру для выхлопа двигателей оставил. — До перегрузки три герца.
— Плохо, — мрачно ответил я и, оглядевшись по сторонам, направил судно к казавшемуся надёжным ровному месту. Плавно опустив штурмовик, я дождался, пока двигатели сдуют с камней лишний снег, и посадил «Феникс» на пологий речной берег. — Снимаю барьеры, как будет опасная зона — скажешь.
— Хорошо, — ответила Ангелина, и я убрал внешний слой. — Два герца.
Это было неприятно, хоть и ожидаемо. Второй щит я снимал скорее для подтверждения собственных мыслей, чем для проверки теории. Искажения диссонанса мгновенно проникли через последний конструкт, поломав его структуру, и Ангелина закричала, схватившись за голову. Я тут же повесил полную сферу, влив в неё доступный максимум сил.
— Ангела, ты как? — обернулся я. Девушка простонала, но показала большой палец вверх. — Давай, приходи в себя. Не торопись.
— Приборы почти в норме. Излишние колебания в районе одного-двух герц, — чуть отдышавшись, произнесла супруга. — Что бы ты ни делал, оно помогает.
— Полный купол, — покачав головой, ответил я. — С таким мы можем разве что на месте стоять. Ни лететь, ни даже ехать не выйдет.
— А если использовать проводящий металл в качестве защитной капсулы? — предложила Ангелина. — И поместить в неё людей и механизмы.
— Стоить это чудо будет как чугунный мост, — я отрицательно мотнул головой. — Если не дороже. К тому же как они работать будут? Нет, нужно что-то другое. Да и вообще, странно, что тебе стало резко плохо…
— А тебе нормально? — удивилась девушка.
— Почти не почувствовал, — признался я и сам задумался. Ведь в самом деле, какая-то волна была, появилось мимолётное ощущение щекотки, а затем всё кончилось, под кожу волне помешал проникнуть поток моей собственной энергии. Как было с японским ниндзя, когда я блокировал его атаки даже без сферы.
— Нужно провести ещё один опыт, — наконец, сказал я. — Начинай медитацию насыщения, прогоняй энергию по меридианам. До максимума.
— Я готова, — через минуту отозвалась Ангелина, и я осторожно снизил насыщенность защитной сферы. Девушка охнула, но кричать не спешила, я же тщательно наблюдал за собственным состоянием.
Диссонанс ощущался как дребезжание расстроенного инструмента, стремящегося проникнуть в стройную мелодию и разрушить её изнутри. Скачки давления и высоты исходящих из центра зоны волн не подчинялись никакому здравому смыслу. Или попросту — были хаотичны, а не направлены. В них не было ни цикла, ни мелодии.
И всё же, мне удавалось сдерживать эффект диссонанса одним круговоротом энергии и тем, что я применял чакру звука. Учитывая ненаправленность враждебного действия, я с лёгкостью его парировал даже без сферы. Как и Ангелина, постепенно подстроившаяся к непонятному давлению.
— Ты как? — спросил я, заметив, что дыхание девушки выровнялось.
— Почти нормально. Приходится постоянно держать себя в руках, но в целом жить можно, — ответила Ангелина. — Возвращаемся?
— Если тебе тяжело — да. Если сможешь выдержать ещё полчаса — попробуем залететь дальше, — сказал я, и девушка, немного подумав, решилась. Идея была простая: если я могу гасить чужую «мелодию» полной изоляцией, то, может, стоит опробовать другой способ: сохранять только самые важные узлы и агрегаты, не заботясь о других механизмах? Опасно, но другого выхода я пока не видел.
