— Те, кто в этом замешан, уже отправили в изгнание майора Таунсенда и моего отца, если они еще живы, вряд ли их обрадует, что я явилась в Англию и на всех углах кричу о невиновности Таунсенда. Я всю жизнь провела в бегах, Эллиот, и больше не хочу прятаться. Может, даже останусь в Лондоне и продолжу работать в цирке. Если же ты вмешаешься и начнешь что-то разузнавать, мне снова придется податься в бега. Так что, прошу, не заставляй меня пожалеть о том, что я тебе доверилась.
Джо оттолкнула его, и на этот раз Эллиот даже не попытался ее останавливать.
— Значит, все кончено?
— Все кончено, — сказала Джо, натянув чулок и засунув ногу в сапог. — Не жди, что это, — указала она на сбившиеся одеяла, — повторится. Завтра мы уедем отсюда и отправимся в Реймс. Я поведу один фургон, а ты — второй. Надо просто пережить несколько следующих недель, и больше мы друг друга никогда не увидим.
Джо надела второй сапог, подняла с земли куртку и направилась во тьму.
— Куда ты? — позвал ее Эллиот.
— Подальше отсюда! — крикнула она через плечо.
— Джо, не уходи! Можешь поспать здесь. Я не стану к тебе приставать.
Но ответа не последовало, даже листья не зашелестели.
Эллиот поднял голову взглянуть на сидевшего на дереве Ангуса, но ворона там не оказалось.
Джо следила за ним.
Опять.
Кажется, вчера она обещала себе больше этим не заниматься?
Да, вот прямо вчера. И позавчера. И во все другие дни.
Что ж, стоит ли удивляться ее бесконечной одержимости Эллиотом Уингейтом? Джо прожила почти тридцать лет, не питая нежных чувств к мужчинам, и теперь вся эта не выстраданная в свое время тоска и томление навалилась на нее в один миг. И вот теперь она совершенно, целиком и полностью, до раздражения очарована мужчиной, если не самым недоступным для нее мужчиной, то одним из самых.
«Да, цыпленочек, ты одержима, тут нет никаких сомнений».
Джо тяжело вздохнула. «Отстань, Мунго».
Раздалось знакомое «карр». Джо подняла голову и увидела в кроне мощного дуба, под которым стояла, Ангуса. Она тоже тихонько каркнула в ответ, не отводя взгляда от предмета своей одержимости.
Эллиот шел рядом с молодой женщиной. За этот месяц Джо уже третий раз наблюдала, как они гуляют по парку вдвоем.
Хоть она и сказала себе, что ей плевать, но это, конечно, было не так, иначе не тратила бы каждую свободную минуту на слежку за ним, а таких минут в последнее время выдавалось немало. Хоть она по-прежнему и показывала свои трюки с ножами по вечерам шесть дней в неделю в цирке, ни за какую дополнительную работу не бралась с тех пор, как в прошлом году вернулась из Франции. Джо сказала себе, что ни к чему снова уезжать во Францию, когда Европа еще не пришла в себя после возвращения Бонапарта, но это тоже была неправда. Ей просто не хотелось покидать город, в котором у нее были шансы увидеть Эллиота Уингейта.
Наблюдая, как Эллиот улыбается хорошенькой леди Элизабет Драйер, как мило они беседуют, она невольно думала, как здорово было бы познакомить его с Мунго, если бы тот был жив. Ей казалось, что они могли бы подружиться.
«Это все неважно, цыпленочек. Не стой на месте, Джо. Пускать корни не для таких, как мы».
Да, он определенно отругал бы ее за то, что поселилась в Лондоне, и был бы в ярости, что она осталась в труппе Фарнема.
Но Джо устала переезжать с места на место, постоянно оглядываться через плечо. За полтора года, что прошло со смерти Мунго, Джо переезжала всего один раз — и то не покидая Лондона. Хватит с нее беготни.
Ей нравилась не только работа в цирке, но и сами цирковые. Раньше она все время была сама по себе, не считая Мунго, и устала чувствовать себя одинокой и неприкаянной. После смерти Барнабаса Фарнема в Химмель-хаусе в прошлом году его племянница, Марианна Симпсон, взяла на себя управление цирком, но потом удивила всю Британию, когда вышла замуж за герцога Стонтона и продала свою долю цирка Сесиль Трамбле. Под началом строгой и более деятельной француженки жизнь в цирке стала гораздо лучше.
Сесиль сразу же подняла всем жалованье, наняла новых работников и вложила часть прибыли в старое здание, которым Барнабас годами пренебрегал, а деньги тратил на азартные игры. В здании цирка стало чище и безопаснее, да и доходнее к тому же.
Вернувшись из Франции, Джо сказала себе, что останется в цирке только до тех пор, пока Марианна не встанет на ноги и ей больше не нужен будет номер Джо, но потом Марианна ушла, так что она сказала себе, что останется, пока Сесиль не сможет ее заменить. И вот, спустя почти три месяца с тех пор, как Сесиль стала руководителем, Джо все еще приходит в цирк шесть раз в неделю, чтобы выступить со своим номером.
