Этот чемодан как будто бы забыли, вместе с другими вещами, на чердаке Майи Ферзен в Сиузи, в намерении отправить в Россию. Благодаря Давлату Худоназарову, навестившему Майю осенью 2010 г., часть библиотеки графа была обретена вновь. К сожалению, когда я, в далеком 1983 г., начала первые поиски по биографию Бобринского и его наследия, мне сказали, что ничего не сохранилось….
Как оказалось, на чердаке хранилось целых три чемодана с книгами, а также тетради с обрывочными и мало разборчивыми записями графа, около 30 стеклянных фотографических пластин-негативов, снимки русской религиозной архитектуры и ряд деревянных изделий.
Однажды чемодан с книгами графа будет занесен со станции в Больцано в вагон поезда «Ницца-Москва» и отправится в обратный путь – спустя почти сто лет.
Из Москвы они должны были «поехать» дальше – в имение Бобрики, в маленький мемориальный музей, который собирает по крохам память о блестящих владельцах этого имения, составивших славу европейской культуры, забытых и отвергнутых, но ныне вспоминаемых вновь.
Публикация М.Г. Талалая[49]
Николай Николаевич Бобринский родился 17 апреля 1927 года в Москве в доме № 26 Трубниковского переулка, в одном из уцелевших от перестроек уголков в центре старой Москвы, где наряду с изящными дворянскими особняками соседствуют многоэтажные дореволюционные доходные дома. В таком доме до революции обширная квартира принадлежала семье деда Николая Николаевича, графа Алексея Алексеевича Бобринского. После революции семью из квартиры выселили и родителям Николая Николаевича дали комнату во флигеле, небольшом трехэтажном домике, стоящем во внутреннем дворе; там и родился Николай Николаевич. Разумеется, комната была в коммунальной квартире, где кроме Бобринских жило еще три семьи.
Комната, которую занимали Бобринские, была довольно большая, и потому они разделили ее фанерными перегородками на две маленькие клетушки и одну довольно большую комнату, где семья обедала, принимала гостей, и где стоял продавленный диван, на котором в случае необходимости гость укладывался спать. Угловая маленькая комната служила кабинетом отца Николая Николаевича. Самой приятной ценностью маленькой комнаты была ее полная изоляция: то, что говорилось в ней, подслушать было нельзя. Потом дверь в нее обычно закрывали, что позволило поставить в углу киот с иконами, а рядом гипсовый барельеф Мадонны с Младенцем. В тридцатые годы запрещалось иметь дома иконы, особенно преподавателям, да к тому же профессору, каким был Николай Алексеевич, отец Николая Николаевича. Но мать его, графиня Мария Алексеевна не позволяла прятать иконы: «Они охраняют нас», говорила она, так и оставались иконы во все времена гонений на Православие.
Удивительное впечатление от стиля квартиры Бобринских испытывали все, приходящие к ним. В ней они попадали в особый мир еще дореволюционной России. Портреты, картины и множество фотографий покрывали стены. Старый, ручной работы ковер висел над диваном, перед обеденным дубовым столом стояли массивные, обшарпанные кресла и стулья с резными спинками. Комнату украшал комод красного дерева начала XIX века и резной висячий буфет. К внутренней стене прижималось пианино, а на нем – целая семья бронзовых статуэток, вазочек всех размеров и других вещиц, чудом сохранившихся от прежних апартаментов. И посетитель испытывал ощущение, что из суетливых серых буден советских времен, из обезличенных квартир московских горожан, он попал в мир, где живут люди прошлого XIX века, неизвестно каким образом уцелевшие.
Семья Бобринских была первоначально большой: у Марии Алексеевны родилось пятеро детей. Но ей пришлось пережить страшное для женщины горе: она потеряла четверых детей, и остался у нее только один сын, самый младший Коленька. На нем она сосредоточила и любовь свою, и стремление воспитать в нем православного русского патриота, человека образованного с самым широким кругом интересов. Много унаследовала Мария Алексеевна от своего деда, Алексея Степановича Хомякова, в том числе стойкость в житейских невзгодах, неистощимую энергию и предприимчивость и несчастья не сломили ее духа, не уменьшили ее доброжелательность и интерес к людям. В квартире Бобринских всегда вечерами собирались многочисленные друзья и знакомые: «Трубниковское гнездо» было известно всей Москве. В этой гостеприимной квартире подолгу живали те друзья, что по разным обстоятельствам на время не имели крова: всем там находился приют.
