– Она ничего с тобой не сделает. Будет вопить – это я гарантирую. Может, в тебя чем-нибудь швырнет. Но ты разбил ей сердце, и ты заслужил, чтобы на тебя наорали. А если между нами когда-нибудь суждено чему-то случиться, тебе сперва придется дать мне время. Мне тоже нужно хорошенько подумать.
– Она тебя возненавидит, – буркнул Джексон.
– Мы сестры, и изрядная ее часть ненавидит меня с детства, – улыбнулась я. – Но другая, не меньшая, любит. Я не могу сбежать с тобой втайне от Мэйзи, ведь тогда мы точно никогда не будем счастливы.
– Мерси, но я не могу оставаться в Саванне. Даже ради тебя. У меня нет сил жить среди кошмара, который вечно происходит в вашей семье. Я не могу существовать с вашей безумной магией. Мне нужно хоть что-то нормальное.
Он помолчал.
– Я надеялся, что с тобой получится, но, значит, и этому не бывать.
Он швырнул стакан на землю, и кофе вылился на мостовую. Джексон в последний раз посмотрел на меня и сел в машину. Завел мотор и поехал по Харрис-стрит на запад – так быстро, как только позволяли колеса и дорога.
Габаритные огни «Понтиака GTO» поблекли, и я потеряла их из виду, когда он пересек Булл-стрит. Я знала, что не способна любить человека, который оказался способен бросить мою сестру, не попрощавшись, и, конечно, не смогу любить труса. Подобрав пустой стаканчик, последнее оскорбление Саванне от Джексона, я кинула его в мусорный бак на краю парка. И побрела домой пешком. Я катила велосипед рядом с собой и размышляла, многое ли из того, что я любила в Джексоне, было настоящим и сколько из этого я выдумала. Человек, который умчался из Саванны, не был моим Джексоном. Вероятно, я любила порождение собственного ума, настолько же реальное, насколько можно было назвать Рена реальным ребенком.
Вернувшись домой, я поставила велосипед у гаража. Я находилась в саду, когда окончательно рассвело, и я вдруг вспомнила, что сегодня мой день рождения. У нас день рождения, поправила я себя и отправила волну любви Мэйзи. Я надеялась, что со временем она сможет простить меня за все, что случилось с Джексоном. Возможно, она увидит его истинный характер так же отчетливо, как я.
Обрадовавшись, что никто не запер дверь на кухню, я вошла внутрь и увидела Эллен.
– Эй, Мерси! – окликнула она меня. – Покажи-ка мне твою руку.
Второй раз за последние двадцать четыре часа кто-то брал меня за руку и исцелял мои раны. Казалось, с того момента, как это делал Коннор, минула целая вечность.
– Ты устала, милая, но посиди со мной немного, – попросила меня Эллен.
– Прости, но действительно хочется рухнуть в кровать, – ответила я. – Тебе тоже поспать не мешало бы, я уверена.
Лицо Эллен осунулось, и в золотом свете утреннего солнца она выглядела гораздо старше, чем обычно.
– Нет, – возразила она. – Сначала я тебе кое-что скажу, а потом можно и отдохнуть.
– Ладно, – сдалась я, усаживаясь за стол.
– Что ж, с днем рождения, Мерси, – сказала Эллен с улыбкой. – Я ничего не забыла, как и никто из нас. К сожалению, едва ли нам удастся его сегодня отпраздновать.
– Ага, – пробормотала я, зевая во весь рот и надеясь, что Эллен поймет намек.
Эллен взяла меня за руку.
– А еще я хочу, чтобы ты знала, – продолжала она. – Я всегда буду рядом. Я любила Эрика, твоего отца, и, что бы там ни случилось у него с Эмили, думаю, он тоже меня любил. А в тебе и в Мэйзи он души не чаял. Однажды мне признался, как ему трудно скрывать от вас правду и не говорить о том, что он – ваш папа. Но он соглашался, что надо помалкивать, иначе Джинни могла что угодно заподозрить.
– А как же ты проглядела, что он с твоей сестрой детей завел? – выпалила я.
Эллен задумалась.
– Он был особенным, – ответила она. – Я его безумно любила, и он стал отцом моего сына. В конце концов я его простила. Он заслужил право иметь детей, а Джинни лишила нас этого после рождения Пола. Я счастлива, что вы с Мэйзи появились на свет. Когда Эрик повздорил со своими родными, они от него отреклись. У него в этом мире остались только ты, я, Мэйзи и Пол. Полагаю, именно поэтому мне было легче простить его интрижку с Эмили.
Она достала из кармана потертую фотографию.
– У меня мало что сохранилось из старых вещей Эрика, которые у него были до того, как мы поженились. Взгляни на эту красавицу. Вот она – бабушка Эрика, твоя прабабушка. Ее звали Мария.
У женщины на фотографии оказались лучистые глаза идеальной формы, брови дугой и губы сердечком. Хотя изображение было черно-белым, мне сразу стало ясно, что ее густые длинные волосы – такого же цвета, как и медовые локоны Мэйзи.
– Мэйзи – ее копия, – произнесла я, внимательно глядя на снимок.
– Совершенно верно, – подтвердила Эллен. – Но, хотя ты и больше похожа на свою маму, я вижу в тебе и что-то от Марии.
– Можно мне взять фотографию? – спросила я, зачарованная лицом прабабушки.
– Конечно. Она твоя, – проговорила Эллен.
– Спасибо, – поблагодарила я и поднялась, но Эллен жестом остановила меня.
– Милая, еще одно дело.
– Хорошо, – согласилась я, но встревожилась.
