– Мария Юрьевна, – сев за парту, Стася спокойно обратилась в физичке. – Давайте продолжим урок – нам к экзаменам ещё готовиться, пробники скоро…
Она открыла учебник, достала ручку, и также спокойно принялась за решение задач.
6.
Мрачная тишина установилась в классе. Никто никого не травил, не бил. Все настороженно приглядывались друг к другу. В классе, несмотря на приближающиеся праздники, царил страх.
О Ковалёве почти нечего было не слышно – он, благодаря стараниям своего папы, сидел дома под подпиской о невыезде, на связь не выходил, в соцсетях не появлялся. По крупицам до класса доходили слухи, что дело принимает дурной оборот, несмотря на связи его богатого и влиятельного папы.
В «Подслушано» нашей школы бурлили споры, выкладывались видео с бойцами ОМОН, ведущего помешавшегося Ковалёва по коридорам. В нашем классе если о таком и говорили, то только вполголоса, оглядываясь на читающую Стасю.
Касаемо же моего дела, то процесс шёл противоречиво – прошло уже несколько заседаний, но пока внятного вердикта суд вынести не сумел.
А время шло, близился новый год и пробные экзамены. Помимо учебной нагрузки, на нас, как на выпускной класс, взвалили организацию новогоднего огонька и дискотеки. Директриса особо напирала на этот факт, заверяя нас, что при должном старании все пройдет без сучка и задоринки.
Её стараниями, инцидент с Ковалёвым был быстро затёрт, и она делала вид, что ничего не произошло. Но, как говорится, человек предполагает, а располагает Кто-то другой…
Напевая себе что-то под нос, радостная и пахнущая морозом директриса, вошла в кабинет.
– Ниночка, сообрази чайку! – пропела она, раздеваясь, – Я немного замерзла.
Усевшись за своё кресло и прикрыв глаза от удовольствия, глава школы потихоньку отхлебывала из фаянсовой кружки.
– Ну что, Нина – живём! – Директриса широко улыбнулась.
– Немного не понимаю, Марина Евгеньевна…
– Я только что из департамента – нашей школе выделили деньги на ремонт старого крыла, а значит тёплое море и солнце нам обеспечены. И всё это несмотря не некоторые «недоразумения»…
Директриса отхлебнула из чашки.
– Ниночка, донеси до каждого классного руководителя то, что на ремонт школы ещё необходимо собрать. При помощи каждого ученика, соответственно. Кстати, там рабочие приехали – передай Антонине Васильевне, чтобы их чаем напоили. Помещения освободили?
– Тут-то как раз и проблема, Марина Евгеньевна, – зачастила секретарша. – В кладовую под лестницей уместилась лишь часть инвентаря. Куда девать остальное школьное имущество?
– Сложите всё это на запасной, черной лестнице. Всё равно она не используется, – перебирая бумаги, отвлеченно сказала директриса. Мыслями она уже была далеко в работе. – И ещё чайку мне завари…
***
– Фух, заколебался, – Потный Чеботарёв ухнул на заскрипевшую парту. Он уже успел трижды пожалеть о том, что согласился помочь рабочим разгрузить машину с краской, лаком и прочим. И это после того разноса три дня назад, когда он, опять-таки вызвавшись добровольцем, перетаскивал школьный инвентарь на чёрную лестницу. От машины в кладовку, из кладовки к машине…
«Лучше бы уж на химии с пацанами сидеть остался», – Раздраженному и уставшему, ему как никогда захотелось курить.
– Дядь, у тебя сигареты не будет? – окликнул он ближайшего работягу, побитого сединой.
– А не маловат ли ты, сынок? – Седой смерил увальня критическим взглядом из-под лохматых бровей.
– Дядь, ты кому другому это скажи, а мне лучше закурить дай.
– Золотая молодежь, мать-перемать… – отпустив ещё пару нелестных словечек себе под нос, рабочий протянул Чеботарёву пачку «Тройки». – Ладно, хоть помог. И здесь не курить – мало ли что! – Последние слова слышались уже издалека. – Двигай на улицу! Кладовку за собой закрой.
«Ну да, мне будто делать больше нечего, как на морозе стоять», – Выдохнув, Чеботарёв аж разомлел от удовольствия. Он курил не спеша, никуда не торопясь – работа не волк, в лес не уйдет. Однако, все хорошее когда-нибудь заканчивается – уже обжигая пальцы, затянувшись последний раз, Чеботарёв привычным движением отправил окурок в полёт. А затем все также неспешно побрёл на выход, на урок…
– Гринь! Гриша!
Подняв осоловевшее со сна лица, я увидел обеспокоенное и напряженное лицо Долофеева.
– Кажется, гарью пахнет, – Ответил на мой немой вопрос Долофеев. – Даже воняет! Чуешь?
Я шумно втянул воздух. А Долофеев, с загоревшимися глазами всё шмыгал и шмыгал носом. И тогда я действительно уловил едкий запах гари. И, судя по волнению, пробежавшемуся по классу – другие тоже.
Ведшая урок химичка Антонина Васильевна выглянула в коридор, чтобы разобраться, что происходит. Самые любопытные вышли вслед за ней, в зал, где уже толкались стайки школьников. С нижних этажей слышались крики. А между тем запах стал более ощутим, и когда Антонина Васильевна вбежала в класс, с бледным, как мел лицом, оживленный говор окончательно стих.
– Мы горим! Всем выйти из класса и построиться для эвакуации! – шумно дыша, чётко отчеканила химичка. На её лице отобразился ужас. – Быстро!
