– Обязательно, – Непрошеная улыбка растянула мои губы. – Ещё и освежитель в придачу.
Евстафьев крепко обнял меня. У самой лестницы он оглянулся – и столько тревоги было на его дрогнувшем, вечно спокойно-мрачном лице, что у меня поневоле все сжалось внутри. Спустя мгновенье он скрылся из виду.
Теперь назад пути не было. Счет пошёл на секунды, и моя жизнь, как и жизнь Стаси теперь зависела только от меня.
Я подскочил к придавленной девушке, которая тут же намертво уцепилась за меня. Не обращая внимания на её лепет, я быстро обмотал ей рот и нос туалетной бумагой – на её недоуменный взгляд я только уверительно кивнул.
После я принялся непосредственно за балку. Однако, только прикоснувшись к ней, я тут же отдернул руки – балка была горячей. И самое главное – ужасно тяжелой. Наскоро обмотав руки пиджаком, я, нечеловечески напрягаясь, попробовал хоть немного сдвинуть с места эту махину.
«Видно, мало каши ел», – Мой затравленный взгляд заметался в поисках решения.
– Т-ты куда?! Стой!!!
– Не лезь! – Я довольно грубо освободился от цепкой хватки Стаси. – Я здесь, рядом…
– Не уходи… прошу, не уходи, – Каждое слово, сама интонация, с которой она просила меня, были пропитаны таким страхом, такой брошенной безнадежностью и мольбой, что моё сердце вмиг разбухло от нахлынувшей жалости.
Я молча принялся тягать балку, пытаясь, если не приподнять, то хотя бы сдвинуть с места. Стася лишь стонала и плакала, когда я резко двигал этой обгоревшей махиной.
Раздавшийся наверху треск заставил меня вжаться в пол – охваченные огнём полуобгоревшие обломки посыпались на меня. Стена огня приблизилась, дышать становилось практически нечем. Я задыхался удушливым смогом, мои лёгкие выворачивало наизнанку. Что есть силы я вцепился в балку, в последнем отчаянном порыве пытаясь спихнуть её, но…
– Больно… – царапая пол, Стася всхлипнула.
Огонь был уже совсем близко.
А я ничем не мог помочь придавленной девушке. И сейчас мой разум ясно, с присущей ему жесткостью, это осознал.
Трясущимися от адреналина руками я утёр пот со лба. Пару секунд я тупо сидел на горячем полу, сжимая и разжимая натруженные, обожжённые руки. Я был абсолютно бессилен перед огненной смертью, зависшей над нами. А она все неумолимо, пожирая сантиметр за сантиметром почерневших стен, приближалась к придавленной Стасе. А затем…
– П-помоги мне, пожалуйста, – Руки Стаси вцепились в мои плечи. Взгляд светло-голубых, словно прихваченных льдом глаз был переполнен мольбой и ужасом. – Прошу…
«А затем огонь медленно подберется к ней, и сожрёт каждый миллиметр её кожи», – Несмотря на жар вокруг, я похолодел от ужаса. – «И она будет умирать здесь абсолютно одна…»
– Я помогу тебе, – Я крепко прижал Стасю к себе. Она уткнулась мне в грудь, давясь в рыданиях. – Помогу…
Решение пришло мгновенно. Я не мог спасти Стасю. Но и оставлять её здесь, придавленной балкой – значит, обрекать её на страшную и мучительную смерть, нечеловеческие муки. И девушка, которую я сейчас обнимал, их была недостойна. Но была достойна милосердия.
Я нащупал валяющийся неподалёку кирпич, выпавший из разрушенной стены. Огонь уже начал лизать край балки, пахнуло нестерпимым жаром.
Обнимая девушку ещё крепче, я занёс руку над её головой…
– Спасибо тебе, – неожиданно твёрдо и прямо сказала она.
Кирпич опустился на голову Стаси. А затем ещё раз.
Меня едва не вывернуло наизнанку, когда я вновь посмотрел в сторону балки. Отшатнувшись, дрожа и спотыкаясь, я пополз вдоль стены.
Когда я дополз до кабинета домоводства, меня всё-таки вырвало. Шатаясь и падая, я взялся за стул и выбил все окна в кабинете. После чего, как заведённый, принялся крутить верёвки из штор и тряпья.
Утерев со лба пот, я проверил крепость веревки, привязанной к батарее. Глубоко вздохнул, шагнув на подоконник. Мозг отключился – сейчас за меня думали исключительно руки.
Позади, выживая меня из кабинета, полыхал пожар. Впереди – четыре этажа вниз.
Опираясь на стену, я цепко держался за веревку. Всё ниже, и ниже… Миновав третий этаж, я, нащупав ногой подоконник, смог немного передохнуть. Посмотрел вниз – высота всё ещё была приличной. Аккуратно оттолкнувшись от выступа, я продолжил спускаться.
Раздавшийся сверху треск вызвал во мне всплеск тупого равнодушия. Я начал стремительно падать вниз, прямиком на натянутый добровольцами брезент.
Дальше все было словно в тумане – кто-то гладил меня по голове, говорил что-то одобрительное, затем скрип каталки, кислородная маска на лицо. Наконец машина скорой помощи, за закрывшимися дверями которой исчезли и горящая школа, и собравшаяся толпа, и аварийные огни пожарных машин…
7.
Первым, что я увидел, когда пришёл в себя – облупленную стену. Не самое лучшее, что хотелось бы видеть при пробуждении. Я не знал, ни где я, ни сколько времени прошло, ни как я сюда попал. Да и вопрос «кто я?» теперь вставал обрушенной, полуобгоревшей балкой поперёк горла. Руки болезненно сжало – страшная боль раскатилась по всему телу. Я застонал. А боль все не унималась – меня словно жгли заживо.
