Все принялись собираться, оживлённый гул мигом охватил класс. Оживлённо болтая, школьники вышли в коридор, где рвущие голоса преподаватели организовывали строй.
– Идём к пожарному ходу! – срывая голос, кричала химичка. – Организованно, без паники!
– Нет, не надо слов, не надо паники! – Издевательски пропел кто-то в строю. – Это мой последний день на «Титанике»…
Среди толпы пробежал смех. Строй двинулся к двери внутренней эвакуационной лестницы.
Спускаясь по ступенькам, в полной тесноте, никто толком ещё не понимал, что происходит, а потому над толпой то здесь, то там, раздавались смешки, оживленный говор, шутки. Блинов, на голову выше любого старшеклассника, распихивая в сторону всех и вся, ржал жеребцом. За ним, вырываясь вперёд, шла вся ганза, во главе со Стасей. И только невнятный гул, крики, доносящиеся с первого этажа, где находился путь наружу, навевали беспокойство.
– Что ни день, то какая-нибудь лажа, – пробурчал идущий рядом Долофеев, насуплено глядя впереди себя. – Нельзя так просто взять, и жить спокойно…
– Вот черт! – Я едва не споткнулся, рискуя быть затоптанным. Я посмотрел вниз: пролёты лестницы были заставлены и перегорожен старым хламом, школьным инвентарем с чердака.
Снизу раздался неясный крик. Я вдруг понял, что остановился, врезавшись в спину идущего впереди Евстафьева, а толпа сзади уже напирала на меня.
– Дверь заперта! Где ключи, мля? – заорал кто-то зычным голосом из самого начала очереди, растянувшейся до первого этажа. Приподнявшись на цыпочках, я на мгновенье увидел напряженное, с твердо сжатыми губами лицо химички на лестничном пролёте впереди. А толпа всё напирала, не понимая, что вперёд хода нет.
– Назад сдайте, уроды! Дверь закрыта!
Хриплая матерщина поплыла над толпой. Рядом, затираемая, пискнула от боли Анюта Семиглазова. Я крепко выругался – сильно давило на спину, поясницу. Расталкивая окружающих, я попытался освободить себе и Анюте хоть немного места. Хриплый стон, тяжкое сопение сжатых со всех сторон людей, шарканье ног, адская духота – я прямо-таки на своей шкуре ощущал, как над толпой медленно, но верно растекается паника.
Внизу уже гремело и грохотало:
– Помогите открыть дверь! Кто-нибудь! –прорываясь к двери незнакомый старшеклассник принялся раскидывать хлам. В этом ему помогало ещё несколько человек.
Света не было – в полутьме, кашляя от дыма, школьники, не желая задыхаться в тесноте лестницы, начали разбредаться по этажам через входы на пролётах.
Что-то глухо ударилось о дверь – её принялись с ожесточением ломать. Удар, ещё удар…
Массивная железная дверь глухо стонала, отвечала на попытки взлома звоном металла, но не поддавалась. А между тем едкий дым всё сильнее начинал просачиваться с этажей, опутывая лестничные пролёты. На чёрной лестнице, мгновенно превратившейся в жерло дымохода, находиться стало невозможным – жар быстро расходящегося по фасаду огня, духота и давка вытесняли обезумевших от страха людей с лестниц, ещё больше увеличивая панику. Спасительного кислорода становилось всё меньше, чёрный чад выворачивал людей, заходящихся в жестком кашле.
– Какой кретин устроил всё это дерьмо?! –Держась за перила, задыхался от дыма Лизанный.
Толпа сзади напирала. Не желая быть растоптанным, я, растолкав беснующихся от страха школьников, прижался к стене. Моему примеру последовали идущие позади меня Оля Простая, Семиглазова и остальные ребята.
– Что там? Почему мы стоим?! – полу плача, закричал кто-то, срываясь на фальцет.
За всех ответил Блинов, тараном прущий через толпу обратно, вверх.
– Внизу огонь!
…Директриса отрешенно смотрела на объятую огнём школу. Пламя, полностью охватившее второй этаж, распространялось с немыслимой скоростью, и вот уже языки огня заплясали на третьем.
Как только пожар охватил лестницу и холл, в кабинет ворвалась растрёпанная секретарь Нина, прокричав, что школа горит. Кабинет главы находился на первом этаже, а потому директриса, под шипенье полурабочего огнетушителя, которым охранник пытался погасить пламя, быстро эвакуировалась.
Пересиливая гул бушевавшего огня, из разбитых окон страшно кричали люди, моля о помощи. В попытках спасти себя, они прыгали со второго, третьего этажа, и чёрный дым поднимался столбом, далеко разносимый метелью.
Вокруг уже собиралась толпа, а глава школы так и стояла на холодном ветру в накинутой на плечи шубе, недвижима и нема. Перед её глазами стояла забитая хламом черновая лестница, «поделенная» с местным участковым пожарная сигнализация и чёрный-чёрный дым, в котором задыхались сейчас дети и взрослые, оставшиеся внутри.
Директриса смотрела на объятую огнём школу, а первые пожарные наряды уже въезжали в школьные ворота…
