- Что там было? - кивнул Инузука.
Вздохнув, Узумаки бросил тяжёлый взгляд на друга и передёрнул плечами:
- Орочимару, Нулевой… ничего нового.
Смешки сорвались с их губ одновременно, и, переглянувшись, парни внезапно улыбнулись. Вся эта история с лабораторией давно перестала быть чем-то, что навевало страх или грусть. Она просто была, словно какие-то неудавшиеся каникулы у бабушки, которые лучше побыстрее забыть.
О прошлом легче было смеяться, а не лелеять боль в надежде, что из неё прорастёт что-то хорошее, полезное и красивое. Из боли рождается только боль, и, судя по глазам Кибы, тот понимал это так же хорошо, как и сам Наруто.
- Прости, - внезапно тихо вздохнул Узумаки, и положил свою руку на плечо друга, заставив его остановиться.
- За что?
Нервно облизнувшись, Наруто опустил голову, покачал ею и всё-таки выпалил:
- За то, что я так с тобой обращался.
- Ты имеешь в виду то, что убил меня? - улыбнулся Киба, но его улыбка тут же сползла, как только он поймал взгляд Узумаки. - Что такое?
- Ты… я понимаю, почему ты так ненавидишь Саске. То есть пытаюсь понять, но… мне действительно жаль, что я не могу быть тем, кем ты хочешь меня видеть.
- Наруто, - поджал губы Инузука, - ты не думаешь, что это не лучшее место…
- Молчи, блин, - рыкнул Узумаки, резко дёрнув головой. - Когда ты умер… когда Девятый убил тебя, я только и думал о том, что не попрощался. О том, что ты так и не узнал… ты ведь мне друг, Киба. Наверное, единственный друг и… я должен был сказать это раньше.
- А как же Учиха? - прищурился Инузука, но тут же махнул рукой. - Извини, но… разве он тебе не друг?
Наруто отвёл взгляд, вновь продолжая путь. Видимо, говорить, не глядя в глаза Кибы, было бы легче. Или же он сам боялся, что Инузука увидит в них нечто пока ещё непонятное даже для самого Узумаки.
- Это другое.
- То есть… ты хотел сказать, что ценишь меня?
- Киба… - страдальчески протянул Наруто.
- И что ты будешь моим другом всегда? - со смешками в голосе проговорил Инузука. - Что бы ни случилось?
- Киба! Заткнись…
- Ты никогда не мог говорить о своих эмоциях, Узумаки, - сочувственно хлопнул его по плечу друг. - Но… я тебя понял.
- Спасибо…
***
До ночи их не трогали, но и поспать не удалось: Саске всё то время, что они с Гаарой просидели в этих четырёх стенах, пытался успокоиться. Выходило не очень хорошо.
Куда-то делось его привычное спокойствие? Почему даже прохладный воздух кажется напичканным острыми осколками? Вдыхая их, Учиха неотвратимо разрушал сам себя изнутри. Мелкие кристаллики с резкими гранями драли глотку, впивались в лёгкие и сеточкой окутывали сердце.
В дымном сумраке комнаты он поднял свою левую руку, вглядываясь в белую кожу. От ожога не осталось и следа, разве что у локтя ещё едва-едва виднелись тонкие белёсые полосы, да и тыльная сторона ладони была расчерчена мелкой россыпью шрамов.
Досадливо скривившись, Саске сжал кулак, бессильно роняя конечность на кровать и тяжело вздыхая. Он не был рад этому исцелению, хотя оно оказалось весьма кстати.
Когда все звуки за тонкими стенами стихли, Учиха осторожно поднялся. На соседней кровати мирно спал Гаара, кажется, вовсе не замечая, как парень подошёл к окну и резко дёрнул за забивающие его доски.
Короткий резкий треск - Саске обернулся на своего «сокамерника», но тот продолжал спать, лишь перевернулся на другой бок.
Окно открыть удалось с третьей попытки: щеколда напрочь заржавела, а стёкла в рассохшейся раме так и норовили звякнуть. Выглянув в него, Учиха вдохнул холодный ночной воздух, огляделся - окно выходило на деревянный забор. Между ним и их домом было расстояние в полметра, и этот промежуток, видимо, решили не патрулировать.
Выбравшись наружу, Саске остановился, прислушиваясь.
Откуда-то доносились тихие шаги и едва слышные голоса. Взгляд скользнул по забору, и, подпрыгнув, он ухватился за него. Пришлось подтянуться и споро перевалиться через него, опускаясь на ноги уже по ту сторону. Стопы осушило лёгкой болью, но лелеять их было некогда, поэтому Учиха, пригибаясь, рванул в сторону виднеющегося впереди леса.
Он не был уверен, что с вышек, что были натыканы по углам этого прямоугольника, его не заметят. Также Саске не был убеждён и в том, что здравый смысл всё ещё с ним: броситься ночью в незнакомый лес без оружия мог только самый настоящий глупец.
Пулей пролетев в открытое пространство между лесом и общиной, Учиха едва не повалился в кусты. Те, затрещав, приняли остановившееся тело, давая ему временное укрытие и возможность оглядеться.
Община погружалась в темноту. Гореть остались лишь факелы на сторожевых вышках, а всё остальное затопила холодная зимняя мгла.
Облачко пара, срываясь с губ, поднималось выше и таяло, руки начали ощутимо мёрзнуть, и Саске пожалел, что не прихватил с собой куртку. Взгляд тревожно пробежался по длинному забору, останавливаясь на закрытых воротах. Рядом с ними, на вышке, прохаживались два человека. Их Учиха с такого расстояния видел плохо, а вот тлеющий огонёк сигареты выдавал движение одного из охранников.
