Каково на сегодняшний день положение на фронтах — Эйнар медленно, но верно вел разговор в этом направлении. Бурмейстер ему задачи не облегчал: эта тема ему претила. Лаура с беспокойством поглядывала на мужа — не наговорил бы глупостей! Она делала все, чтобы «сменить пластинку», но Эйнар упрямился. Бурмейстер насторожился.
— Согласен, господин Паульссон. Не исключено, допущены ошибки, чреватые тяжелыми последствиями. Русский сфинкс, вы меня понимаете?!
Эйнару было приятно слышать такие речи, зато Крог встревожился. Неужели инженер Паульссон даст поймать себя на удочку этого фашиста?
— А может быть, вся война вообще — ошибка? — беззаботно продолжал Эйнар.
Бурмейстер наклонил голову, словно в раздумье: а что, этот норвежец прав, война против Запада была большой ошибкой.
— Если бы наши братья-англосаксы правильно поняли наши намерения? Чем они, в конечном итоге, занимаются, как не помогают большевикам укрепиться в мире? Между прочим, это Англия и Франция объявили войну Германии, а не наоборот!
— А Дания, Норвегия, Голландия, Бельгия — как насчет всего этого? — агрессивно полюбопытствовал Эйнар.
— Лес рубят — щепки летят, господин Паульссон.
Эйнар вышел из себя. Он уже забыл о своей цели — «смягчить» коменданта.
— Я слишком люблю мою родину, чтобы считать ее щепкой, — процедил он сквозь зубы.
Не успел еще Бурмейстер ответить, как вмешался Кнут.
— Господин обер-лейтенант отнюдь не из тех людей, которые осуждают норвежцев за их патриотизм.
Лаура бросила на него благодарный взгляд. Он действительно воспитанный и учтивый человек — в отличие от мужа, который того и гляди договорится сейчас до виселицы.
— Господа! Господа! А вы не боитесь утомить даму своими бесконечными разговорами о политике? — проговорила она с лукавой улыбкой.
Эти слова хозяйки дома прозвучали вовремя и к месту. Бурмейстер услышал достаточно много; еще немного, и был бы явный перебор. «Перебор с неясным исходом», — ухмыльнулся Бурмейстер. В любом случае Эйнар Паульссон не тот человек, на которого можно и стоит опереться. Обратившись к Лауре, он в изысканных выражениях попросил извинить его: конечно, вечером люди собираются не спорить, а развлекаться. С этими словами он протянул Эйнару Паульссону руку, которую тот не без некоторого смущения пожал.
«Грязный он пес, этот Бурмейстер», — подумал Кнут Крог. А Лаура Паульссон, в восторге от гостя, поспешила вновь наполнить бокалы. И взяла нити беседы в свои руки. Она восторженно заговорила о будущем, когда опять можно будет устраивать пышные праздники, пожаловалась на короткое лето — как мало они развлекались! — и потребовала, чтобы гости поклялись, что нынешней зимой все изменится.
— Будем кататься в санях! О, да! Чудесные прогулки в санях — в Крокан, в Рьюканфосс. У нас замечательные сани! А лошадь! Настоящий орловский рысак, нет, это не лошадь — поэма! Не правда ли, Эйнар, мы с радостью одолжим господину коменданту пару наших лошадей, лишь бы он оказал нам честь… — она еще долго щебетала что-то в этом роде, несколько неестественно, правда, зато живо и весело. И слава богу — вечер был спасен!
Выйдя из дома Паульссонов и неспешно прогуливаясь до гостиницы «Норхейм», Детлеф Бурмейстер испытывал явное неудовольствие. Во рту горчило. А что, если Кайзер все-таки прав? Что, если в этом городке без солнца действительно действует подполье?.. Тогда рушатся все его планы, все замыслы развеиваются, как утренний туман! Нет, не верится. А если да? Тогда братья Паульссон — одни из руководителей этого подполья… А Лаура? Белая ворона или?.. Необходимо найти к этой дамочке другой подход!
Тор Нильсен поехал на механический завод Ниланда.
Швейцар в мундире хирдовца был здесь человеком новым и поверил Сверре Рённебергу из Тронхейма на слово, что тот найдет дорогу к коммерческому директору без посторонней помощи. На полпути в дирекцию лейтенант резко свернул в боковой коридорчик, где, как он помнил, находился профком. За столом сидел незнакомый ему человек. Тот, однако, вспомнил, что видел Тора в сопровождении Олафа Куре в день «молочной забастовки».
— Олаф сейчас отдыхает в Грини; этим летом в Осло было очень жарко. У Ниланда особенно. Поэтому я завел себе привычку забегать на кружечку пива в ресторанчик на углу Свердрупс- и Кьеркегорсгатен. А сейчас у меня дел невпроворот. Освобожденных профсоюзных работников больше нет, все мы — совместители… До свидания! — Он разделался с Тором меньше чем за минуту, и вскоре Тор вышел из здания заводоуправления, где, видимо, действительно было жарковато, если не сказать «пахло жареным», даже для таких уверенных в себе людей, как господин Сверре Рённеберг из Тронхейма.
Этот ресторанчик на углу Свердрупс- и Кьеркегорсгатен оказался вполне солидным заведением, ничуть не похожим на средней руки пивную для рабочих. У новых людей, видимо, поменялись представления о правилах конспирации.
