— Я уже все подготовил, — сказал функционер профсоюза, отпив сразу полкружки пива. — Завтра ровно в одиннадцать дня в Национальной галерее женщина уронит перед картиной Эдварда Мунка «Больная девушка» свой путеводитель по музею. Вы поднимете книжечку, а женщина скажет: «Боже мой, какая я неловкая!» Можете за ней поухаживать, человек вы молодой, и никто на это особого внимания не обратит.
Тор кивнул и вздохнул: еще один день отсрочки! Он понимал, что возражать бесполезно и бессмысленно, этот человек все равно не в силах и не вправе сделать для него больше.
На следующий день «неловкая женщина», пересаживаясь с трамвая на трамвай и из одного такси в другое, окольными путями привезла лейтенанта на Левеншельдсгатен. Его поджидали трое мужчин, все как один серьезные, средних лет, с лицами, которые принято называть будничными. Но они знали, что от них требовалось, и в отсутствии опыта их обвинить было нельзя. Они сумели так «спеленать» его вопросами, что любой человек непосвященный, не говоря уже о шпике, выдал бы себя сразу. Тор почувствовал, что в конспирацию здесь не играют, что Патриотический фронт многому научился.
— Мы должны быть осторожны и бдительны, — говорили они. — На сегодняшний день завод Ниланда — неподходящая «крыша». Два дня назад там схватили девушку. Она тоже из ваших мест и, как и вы, хотела переговорить с Олафом Куре. Люди слышали, как она спрашивала у швейцара насчет работы. Тот велел проводить ее в отдел кадров. Но в коридоре заводоуправления она вдруг пропала — и тоже оказалась в профкоме. Там никого, кроме уборщицы, не оказалось. Ей-то она и успела сказать, что приехала из Рьюкана и ищет Куре. Старуха Метта не успела ей объяснить, что Олаф прохлаждается в Грини, в концлагере, и что его ей не дождаться, как в комнату ворвались хирдовцы и поволокли ее куда-то.
— Вы сказали, из Рьюкана? — испуганно переспросил Тор. — Такая… яркая брюнетка?..
— Да, Метта говорила, что она худенькая, темноволосая, сероглазая. Лет двадцати двух — двадцати трех. Завтра собирайся в Рьюкан, разобраться, в чем дело.
— Можете не беспокоиться, — мрачно проговорил Тор Нильсен.
Сольвейг Лундегаард в руках квислинговских бандитов! Страшная новость.
— Ей можно помочь? — спросил он с мольбой в голосе.
Его собеседники пожали плечами.
— Помочь практически нечем, — сказал старший из присутствующих. — Нам крайне редко удавалось кого-то оттуда выцарапать. Почему мы должны идти на крайний риск из-за человека, о котором ничего не знаем: ни кто он, ни зачем прибыл сюда и чего хотел?!
Тор кивнул: вполне логично. Поэтому пришлось объяснить:
— Сольвейг Лундегаард — радистка, фактически она находится в составе сражающихся войск. Я был ее непосредственным командиром. И моя заинтересованность в ее судьбе совершенно естественна.
— Мы разработали несколько способов вызволять людей из тюрьмы политической полиции. А насчет женщин… дважды нам удалось вытащить девушек оттуда с помощью приема на первый взгляд сомнительного. Использовали для этого шефа гражданской полиции Осло. Этот Якобсен был прежде заправским хирдовским начальником. Но в последнее время он как будто одумался. Словом, он разрешил подбросить девушкам записки следующего содержания: пусть на допросе в политической полиции выдадут себя за проституток… ну, и чтобы вели себя соответствующим образом. И этот маскарад удался. А когда они вдобавок согласились сотрудничать в будущем с политической полицией, их передали в руки гражданской полиции. А потом оттуда отпустили. И тут мы совершили ошибку: немедленно переправили девушек в Швецию. Когда политическая полиция захотела выяснить, где же ее «птички», те давным-давно улетели. Боюсь на этот раз нам не поверят.
— Надо попробовать! — вскочил Тор, хотя сам совершенно не верил, чтобы гордая провинциальная девушка смогла бы убедительно сыграть роль проститутки на глазах людей, прошедших огонь, воду и медные трубы, не говоря уже о грязных портовых притонах.
— Ни в коем случае! — ответили ему.
— Ну, посмотрим, — Нильсен перевел разговор на другую тему и объяснил, зачем прислан в Осло майором Хаммереном. В этом отношении особых сложностей не предвиделось. У Патриотического фронта был надежный канал связи с эмигрантским правительством в Лондоне. И установить постоянный контакт по линии Осло — Хардангская Видда будет нетрудно.
— С тех пор, как немцев начали бить в России, многое упростилось, — сказал один из собеседников. — И хотя террор ужесточился, люди стали чаще выражать готовность помочь нам. Ощущение такое, будто с мыслью о победе и умирать легче. Даже у квислинговских подонков пыла явно поубавилось, они уже не так зверствуют. Шеф полиции — один из примеров. Если по-честному, мы этим обязаны Красной Армии. Я, видит бог, не люблю ее, но что правда, то правда…
— Что у вас есть об этом полицейском? Ну, насчет его личных дел, как он живет, и так далее…
Сообщив Тору то немногое, что им было известно, они договорились о дне следующей встречи.
