Почти тотчас же послышался пронзительный свист воздуха, вытесняемого из заполняемой водой цистерны, и воздушное давление в центральном посту несколько повысилось.
Шэдде отошел от перископа и обвел взглядом отсек. Его лицо исказилось от гнева. Однако каждый был поглощен своим делом, словно ничего не произошло. Незадачливый старшина уже поднялся и разговаривал по телефону с машинным отделением.
Каван зафиксировал, что лодка погрузилась на глубину сто футов, а Саймингтон отметил на карте, что это произошло в 07.45.
Шэдде, все еще с трудом сдерживая бушевавшую в нем ярость, приказал штурману сообщить ему курс для прохождения между Борнхольмом и побережьем Швеции и увеличил скорость до пятнадцати узлов.
— С наименьшей глубиной в сто пятьдесят футов, — добавил он сквозь сжатые губы. Саймингтон подготовил нужные данные, и Шэдде приказал держаться этого курса. — Всем оставаться на боевых постах, — сухо добавил он. — Каждые пять минут отмечать на карте глубину и место по инерциальной навигационной системе. Немедленно доложить мне, если глубина окажется менее ста пятидесяти футов.
Кавану сразу стало ясно, что Шэдде умышленно усложняет обстановку плавания. Им предстояло и дальше следовать в подводном положении недалеко от берега, на сравнительно небольшой глубине, чем и объяснялись различные предосторожности, предпринимаемые по приказанию Шэдде, который, конечно, отдавал себе отчет, что все это усилит и без того высокое физическое и нервное напряжение каждого члена экипажа.
Рулевой доложил, что лодка уверенно следует по заданному курсу. Взглянув на карту, Шэдде отошел в передний конец отсека и, повернувшись к операторам лицом, некоторое время стоял, широко расставив ноги и засунув руки в карманы кителя. Он обвел всех недовольным взглядом и раздраженно объявил:
— Еще некоторое время мы будем оставаться на постах для погружения. Возможно, это поможет кое-кому понять, что мы не на курорте.
С этими словами он вышел из отсека.
После ухода командира Саймингтон в очередной раз нанес на карту место лодки и определил дальнейший курс для прохода между островом Борнхольм и побережьем Швеции с таким расчетом, чтобы корабль находился на глубинах не меньше ста пятидесяти футов. После этого он зашел в радиорубку, где Грейси делал запись в вахтенный журнал радиосвязи.
— Привет, Грэйси!
— С добрым утром, сэр.
— Вам удалось поймать сигнал времени?
— Да, сэр.
— В чем же ошибка?
— Наши часы все еще отстают на шесть секунд, сэр. Вот запись.
Саймингтон взял судовые часы, положил запись в ящичек и с силой задвинул крышку. Потом он осторожно взглянул в отсек центрального поста, чтобы убедиться, не вернулся ли Шэдде. Поставив часы на место, он прислонился к переборке и чуть виновато улыбнулся Грэйси.
— Вы знаете, я должен сообщить вам нечто неприятное.
— Неприятное, сэр? — удивился радист.
— Командир считает, что мы слишком дружны.
— Слишком дружны? Как это понимать?
Саймингтон рассказал Грэйси о разносе, который Шэдде учинил в Скансене Кавану и О’Ши.
— Но что плохого в том, что вы поговорили со Спрингером и со мной?
— Вероятно, дело не столько в этом, сколько в том, что я проявил некоторую бестактность, когда вышел из-за стола и не стал слушать разглагольствований Шэдде.
Грэйси покачал головой.
— Мне бы не хотелось говорить об этом, но, видимо, придется, — хмурясь, заговорил он. — Уже несколько недель наш командир ведет себя более чем странно. Да вот сегодняшний случай. Он вскипел только потому, что кто-то засмеялся над Пурдо, когда тот упал, и приказал всем оставаться на своих постах… С ним что-то происходит, он явно чем-то расстроен… Ну, столкновение со шведом и все такое… А в том, что мы с вами дружим, я не вижу никакого преступления.
— Дело тут, с его точки зрения, серьезнее, — снова смущенно улыбнувшись, ответил Саймингтон. — Нам с вами это кажется невероятным, но наш командир полагает, что мы дружим по другой причине, а фотографией интересуемся лишь для отвода глаз.
— Для отвода глаз? — удивился Грэйси. — Я что-то не совсем понимаю.
Саймингтон рассказал Грэйси все, что ему сообщил Каван о подозрениях Шэдде.
Вернувшись к себе в каюту, Шэдде вызвал вестового.
— Передай первому, что я хочу его видеть.
— Есть, сэр.
Вестовой осторожно закрыл за собой дверь. Он заранее посочувствовал Кавану, увидев, что командир взвинчен до предела.
Шэдде искал что-то в шкафчике, когда в каюту вошел Каван.
— Вызывали, сэр?
— Да. Закройте дверь.
Избегая пристального взгляда Шэдде, Каван смотрел куда-то поверх его головы.
— Отличная работенка, ничего не скажешь, а? — саркастически спросил Шэдде после тягостной паузы. — Прямо как в классической оперетте.
Каван промолчал, понимая, что бесполезно разговаривать с Шэдде, когда он в таком состоянии.
