— Мы уже так опустились, что я не могу провести учебную боевую тревогу на корабле без того, чтобы это не рассматривалось как пустая забава, — раздраженно продолжал Шэдде. — Матросня сталкивается друг с другом, старшины, как клоуны, валятся с ног под смех благодарных зрителей, которым все кажется ужасно смешным. Им становится весело при одной мысли, что командир задумал учебную торпедную атаку. Меня только удивляет, как это вы не лопнули от смеха!
Упорное молчание Кавана лишь подливало масла в огонь.
— Вчера я уже говорил, что я думаю о состоянии дисциплины на моем корабле. Теперь вы сами убедились, что я ничуть не преувеличивал. Дисциплина на лодке не просто плоха, ее вообще нет. Как, по-вашему, поведут себя эти, с позволения сказать, моряки, во время настоящей боевой тревоги? Что же вы молчите, первый помощник? Предполагается, что вы тоже командир. Скажите же что-нибудь, не стойте истуканом!
«Он пытается во что бы то ни стало вывести меня из терпения, — думал Каван. — Хочет, чтобы я начал возражать ему, и тогда он припишет мне все, что ему заблагорассудится. Не может быть, чтобы все это только из-за того, что Пурдо поскользнулся и упал, а кто-то рассмеялся. Нет, он нарочно взвинчивает себя для какой-то определенной цели». Побледнев от возмущения и унижения, Каван закусил губу, чтобы сдержаться.
Шэдде принялся метаться из угла в угол. «Вот уж действительно — зверь в клетке», — мелькнуло у Кавана.
— Для срочного погружения, — снова заговорил Шэдде, искоса посматривая на Кавана, — нам потребовалось сорок девять секунд. Сорок девять! Вы когда-нибудь слышали, чтобы современной лодке потребовалось сорок девять секунд на срочное погружение? — Шэдде на минуту остановился перед Каваном. — А шум и болтовня после объявления тревоги? Экипаж вел себя как на базаре. Но и это еще не все. В самый разгар атаки какой-то идиотский смех! Нет, вы только подумайте — в разгар атаки! Боже, и это на корабле, которым командую я! — И он снова забегал по каюте.
Шэдде преувеличивал, и Каван знал это. Погружение было произведено не за сорок девять секунд, а гораздо быстрее, учебная тревога прошла вполне нормально, если не считать того, что падение Пурдо вызвало легкий смешок. Ну и что страшного? Да и вообще не произошло ничего такого, что могло бы хоть в какой-то мере оправдать поведение Шэдде. Однако возражать ему Каван не стал, он лишь сдержанно произнес:
— Хорошо, сэр. Я попытаюсь выяснить, кто смеялся.
— Попытаетесь?! — взорвался Шэдде. — Вы, очевидно, хотели сказать — найдете? Если что-либо похожее повторится еще раз… — Он умолк, словно подыскивая нужные слова, и после некоторой паузы продолжал: — Впредь до моего распоряжения операторы останутся на своих постах и таким образом получат возможность основательно подумать над тем, что служат на боевом корабле, а не играют в бирюльки.
— У вас все, сэр?
— Все. Можете идти.
«Почему этот болван, считающийся моим первым помощником, не смотрит мне в лицо?» — подумал Шэдде. Он круто повернулся и вновь стал расхаживать по каюте.
Из-за большой осадки «Возмездие» не могла подойти к Копенгагену с юга, через Зунд. Шэдде приказал идти в обход, с запада, через пролив Большой Бельт, где курс пролегал на глубинах не менее 125 футов, хотя это и удлиняло маршрут почти на 220 морских миль.
Утром «Возмездие», погрузившись на глубину сто футов и делая двадцать узлов, продолжала держать курс на юго-запад.
В десять часов Шэдде разрешил операторам центрального поста смениться, а остальным членам экипажа приказал нести вахту по расписанию, обычному для плавания в подводном положении.
В десять тридцать Кайль предстал перед командиром.
Несколько раньше Шэдде осведомился у Баддингтона, насколько серьезны данные о соучастии Кайля в попытке совершить диверсию.
— Таких данных у меня нет, сэр, — сухо ответил Баддингтон.
Шэдде нахмурился, но Баддингтон, откашлявшись, продолжал тем же тоном:
— Собственно, что вообще имеется против Кайля? Одни сплетни и намеки. Говорят, что он был одним из трех моряков, ремонтировавших рулевое управление накануне дня отплытия; говорят (это утверждает Шепард), что он забияка; говорят, что держится он особняком и что его не любят товарищи; говорят, что он якобы кому-то сказал о своем намерении расправиться с Шепардом, который будто бы придирается к нему. Говорят, говорят, говорят…
— Вы совсем недавно на борту, а уже успели узнать так много, — заметил Шэдде, и Баддингтон так и не понял, насмешка это или комплимент. — Но ведь есть и другие данные, и вам следовало бы иметь их в виду. Кайль — механик и имеет свободный доступ в рулевое отделение. В предыдущих случаях все неполадки возникали именно в машинном отделении, где мог бывать Кайль.
— Совершенно верно, — вежливо согласился Баддингтон. — Однако то же самое, сэр, можно сказать еще о сорока-пятидесяти других членах экипажа вашей лодки.
— Кроме того, — пропуская его слова мимо ушей, продолжал Шэдде, — Кайль ушел в самовольную отлучку как раз в то время, когда отказало рулевое управление.
