Кайль был в самовольной отлучке и отстал от корабля. Это сам по себе серьезный проступок. А что, если к тому же объяснение Кайля — наглая ложь? Что, если он пытался дезертировать, оказаться на безопасном удалении от «Возмездия», когда откажет рулевое управление? Пусть Баддингтон болтает все что угодно. История весьма подозрительна, от нее дурно пахнет. Сообщение Шепарда заслуживает самого серьезного внимания, ибо Кайля он знает куда лучше, чем успел узнать Баддингтон. Кайль — тип человека, вполне способного на диверсию. По возвращении на базу его нужно обязательно списать на берег, держать такого моряка на борту просто опасно. А пока наказать так, чтобы другим было неповадно.
— Кайль, вы должны взять себя в руки, — обратился он к матросу. — Моряки, не подчиняющиеся военно-морской дисциплине, не имеют права служить на флоте, как и те, кто не умеет вести себя на берегу, особенно за границей. Если вы еще хоть раз нарушите дисциплину, вас ждут серьезные неприятности. Пока же я лишаю вас отпуска на берег в течение двадцати восьми дней.
Нижняя губа Кайля дрогнула. Он знал, что лодка через неделю будет в Портсмуте, но и после этого еще в течение трех недель он не получит увольнительной! А ведь они с матерью собирались вместе провести его очередной отпуск… При мысли о том, что этому не суждено сбыться и как будет огорчена мать, на глазах Кайля навернулись слезы. Но он промолчал.
— Кругом! — скомандовал боцман. — Шагом марш!
Эрни Кайль повернулся и вышел из отсека.
Несколько позже Баддингтон вручил Шэдде для дальнейшей передачи депешу, адресованную начальнику управления морской разведки и написанную его кодом. Шэдде обещал отправить ее сразу же после полудня, как только «Возмездие» поднимется на перископную глубину, чтобы сообщить командующему подводными силами о своем местоположении.
От командира Баддингтон отправился к судовому врачу. О’Ши что-то писал за столиком. При появлении Баддингтона он улыбнулся и отложил ручку.
— Заходите. Вы ко мне как больной или просто так?
— Нет, что вы, какой же я больной?
— Присаживайтесь.
Баддингтон осторожно опустился на краешек стула, сложил руки на коленях и, помаргивая водянистыми глазами, уставился на доктора.
— Вот… Зашел поболтать, — заговорил он, помолчав. — Все остальные либо заняты, либо спят.
— В походе всегда так.
— Нас совсем не качает, это потому, что мы идем под водой, не так ли?
— Именно так. В том-то и преимущество подводной лодки. Погода нам безразлична.
— Да, да… — Баддингтон рассеянно обвел взглядом каюту. — Я слышал, вы весело провели время в Скансене?
— Недурно.
— Мне рассказывали, как вам удалось получить столик, — заметил Баддингтон, рассматривая названия книг на полочке.
— Это когда я обратился к метрдотелю по-русски? — удивленно спросил О’Ши.
— Вот именно. Представляю, как он рассвирепел, когда узнал, что вы англичане.
— Возможно, — засмеялся врач. — Не понимаю, почему он мне поверил. Не так уж хорошо я владею русским.
— А когда-то владели хорошо? — поинтересовался Баддингтон, потирая нос.
О’Ши посмотрел на Баддингтона так, словно впервые его увидел.
— Всех нас в семье научила русскому языку мать — русская по национальности. Она надеялась, что мы когда-нибудь побываем в России и встретимся с ее родственниками.
Баддингтон взглянул на свои башмаки, затем мимо врача на полку с книгами.
— Очень интересно. Когда она уехала из России?
— Она никогда не жила в России. Ее родители — русские эмигранты, и родилась она в Лондоне.
— Она жива?
— Нет. Давным-давно умерла.
Наступило неловкое молчание.
— Как продвигается ваше расследование, мистер Баддингтон? — спустя некоторое время заговорил О’Ши.
— Расследование? — удивился Баддингтон. — Какое?
— О состоянии кондиционирования воздуха.
— Ах да! Должен признаться, продвигается пока довольно-таки медленно. По крупицам накапливаю необходимые данные. Надеюсь, что до Портсмута мне удастся кое-что сделать.
— Сложная это штука — кондиционирование воздуха?
— Очень! — поспешно откликнулся Баддингтон. — Но исключительно интересная.
— Не сомневаюсь, — кивнул О’Ши.
— Спасибо за беседу, доктор, — проговорил Баддингтон, вставая и слабо улыбаясь. — Мне пора идти. Работы по горло.
