— Но это можно истолковать и как доказательство его непричастности к неполадкам.
— Что вы хотите сказать? — удивленно взглянул к а него Шэдде.
— Пока больше ничего.
— Мне кажется, мистер Баддингтон, — пожал плечами Шэдде, — мне кажется, что вы не правы. Впрочем, поживем — увидим. Но если виновен не Кайль, кого же вы подозреваете?
— Видите ли, сэр, я не детектив, а только следователь разведывательного управления адмиралтейства. Моя задача — наблюдать, собирать, взвешивать и расследовать конкретные факты. Только так и можно решить ту или иную подобную проблему.
— Но вот этой-то проблемы вы пока и не решили.
— Мне, очевидно, следовало сказать: «Только так и можно пытаться решить ту или иную подобную проблему». Кстати, бывает и так, что у меня ничего не получается.
Шэдде поднялся и холодно посмотрел на Баддингтона.
— Меня это вовсе не удивляет. Вы не откажетесь выслушать одно предложение?
— Пожалуйста.
— Найдите владельца лоскута серого шелка, и вы найдете виновного.
— Возможно, возможно… — рассеянно ответил Баддингтон.
Возвратившись в центральный пост, где должен был разбираться поступок Кайля, Шэдде остановился у стола. Позади и сбоку от него стояли его первый помощник, главмех, врач и Аллистэр, несший вахту в тот час, когда Фэррел доставил Кайля на борт.
Боцман привел Кайля.
— Снять головной убор! — приказал он.
Кайль повиновался.
Шэдде искоса бросил взгляд на его бледное, осунувшееся лицо с искоркой вызова, мелькавшей в темных глазах. На виске моряка белел большой кусок пластыря, а кожа с выстриженными чуть выше виска волосами была обильно смазана йодом. Кайль выглядел несчастным и приниженным.
По знаку Шэдде боцман начал громко читать по бумажке выдвинутые против Кайля обвинения. Читал он четко, отрывисто, с частыми паузами, словно стрелял из пулемета короткими очередями:
— Эрнест Кайль, механик первого класса. Обвиняется: первое — в нарушении дисциплины во время стоянки лодки в Стокгольме, где он самовольно оставался на берегу с 24 часов 7-го до 17 часов 35 минут 8 мая, в результате чего отстал от корабля. — Боцман сердито взглянул на Кайля, со свистом втянул воздух и продолжал: — Второе — находясь на берегу, Кайль напился и в состоянии сильного опьянения нарушил нормы поведения. Был арестован шведской полицией, которая передала его начальнику патруля старшине Фэррелу в 17.35 8 мая».
Затем дали показания Аллистэр и Фэррел, а врач О’Ши сообщил о телесных повреждениях, обнаруженных при осмотре Кайля. Шэдде все это время стоял, широко расставив ноги, засунув руки в карманы и буравя Кайля злым взглядом.
— Ну, Кайль, что вы можете сказать? — спросил он, когда О’Ши закончил.
Моряк отвел глаза в сторону.
— Я жду, Кайль.
— Бесполезно, сэр. Все равно вы не поверите. Мне вообще никто не верит.
— Я выслушаю вас и сам решу, верить вам или нет. Говорите, я слушаю.
Кайль коротко рассказал, что произошло с ним на берегу, умолчав, однако, о некоторых подробностях своего пребывания в квартире Ингрид. Закончив, он уставился в какую-то воображаемую точку над левым плечом Шэдде. Тот по-прежнему не спускал с Кайля пристального взгляда.
— Кайль, — обратился он к моряку, — почему вы всегда стараетесь остаться на берегу один, почему сторонитесь других членов экипажа? Одинокий моряк на берегу в иностранном порту обычно всегда попадает в какие-нибудь неприятности. Вы не первый год на флоте и сами это знаете.
Кайль молчал, продолжая тупо глазеть в пространство.
Шэдде не стал повторять вопрос, он повернулся к главмеху и спросил:
— Инженер-капитан-лейтенант Эванс, Кайль ваш подчиненный. Что вы можете сказать о нем?
— Он хороший матрос, сэр, — ответил Эванс. — Старательный и надежный.
Шэдде понимающе взглянул на главмеха. «По доброте душевной, — подумал он, — старина Эванс никогда не упустит случая замолвить словечко за своих проштрафившихся людей. Но в Кайле он не разобрался и ничего не понимает». Шэдде перевел взгляд на О’Ши. «Знаю, знаю, что бы ты хотел сказать, костоправ! Его-де надо лечить, а не наказывать!»
Шэдде с трудом отогнал от себя эти мысли и подавил раздражение. Он, командир корабля, не позволит, чтобы на него оказывал влияние какой-то знахарь, нацепивший форму морского офицера! Нельзя допускать, чтобы военно-морская дисциплина подменялась каким-то психологическим вздором. Польза и целесообразность этой дисциплины доказаны вековым опытом. С этой дисциплиной побеждали и Дрейк, и Рэлей, и Нельсон, и их подчиненные. В конце концов, и сам он воспитан на такой дисциплине. Теперь он особенно твердо убежден, что экипажу «Возмездия» нужно побольше дисциплины и поменьше всякой там психологии.
