Стелла ругается в мой адрес и вдруг исчезает – так же резко, как появилась. Лев продолжает в изумлении крутить головой, ища её взглядом. Но она будто бы провалилась сквозь землю. А через пару минут начинает играть так хорошо знакомая мне песня «Металлики» под аккомпанемент дребезжащей вибрации.
Паутина содрогается. Лев рассерженно рычит и, занося надо мной широкую лапу, бьёт меня по лицу. Но он промахивается. Меня здесь больше нет. Я оставляю тонкие крылышки на его паутине, а сам просыпаюсь.
Уф! Успел.
– Гриша, чёрт тебя дери!.. – выдохнула в трубку Стелла. И дальше мы оба молчали минуту или две. Отдышавшись, она уже обычным голосом добавила. – Тебе повезло, что ты оставил звук включённым на ночь.
– Да уж, – выдавил я хрипло. Других слов не нашлось. Вернее, сказать хотелось многое, но говорить у меня пока ещё получалось плохо.
Не прерывая вызова, я прямо с мобильником пошёл на кухню и выпил залпом полный стакан холодной воды, а потом умылся. Постепенно коматозное оцепенение начало меня отпускать, онемевший язык ожил, и я, как обычно пытаясь придать голосу весёлой бодрости, затараторил:
– А ещё мне очень повезло, что ты, в отличие от меня, умеешь просыпаться. И, судя по всему, на этот раз не пила на ночь снотворное.
– Не пила, – подтвердила Стелла тихо.
– Слушай, я, конечно, под впечатлением. Что это вообще за чудо природы? Неужели это ты его придумала?
– Нет, – голос Стеллы до сих пор подрагивал. Кажется, она тоже не на шутку переволновалась. – Не я. Это кот Эмиля.
– Кот?! – переспросил я. – Ну просто прелесть этот котик! Только немного диковат. Какая порода? Бенгальский, наверное?..
– Гриша, сейчас точно не до шуток, – проговорила Стелла строго, но без свойственной ей холодности в голосе. – Выслушай меня внимательно. Сегодня произошло что-то нехорошее. Я не знаю, что именно, но… Похоже, что твоя красная нить закончилась.
Когда наступает полночь, карета превращается в тыкву, лошади в мышей, кучер в крысу, а роскошный наряд – в лохмотья.
Но у объекта из камеры Б-4 всё с точностью до наоборот. Ровно в полночь он отключает от вены капельницу с раствором серебра, и через несколько секунд его лицо преображается. Кожа приобретает здоровый оттенок, мимика становится живой, улыбка обаятельной, а глаза проясняются. Он принимает душ, бреется, зачёсывает блестящие волосы назад в модную укладку. Его больничная одежда, как по маху волшебной палочки, превращается в чёрный парадный костюм с фраком, из-под которого виднеется острый ворот белой рубашки. Вставляет в манжеты запонки. Повязывает бордовый галстук-аскот. Достаёт из-под кровати чёрные лакированные туфли. Брызгается удушающе-сладкими, с горчинкой, духами. Надевает на руки белые перчатки, а сверху перстни с красными камнями – и только на безымянный палец, будто бы случайно, забывает надеть кольцо. Но я видел – оно у него есть. Лежит в маленькой шкатулке в ящике письменного стола.
А потом он выходит из своей камеры, отперев дверь ключом, и охранники делают вид, будто бы его не замечают. Он спокойно идёт к гаражам, садится в вымытый до блеска чёрный «бугатти» и уезжает в Москву.
Так происходит каждую ночь. И лишь на рассвете, около семи часов утра, всё снова встаёт на свои места. Вернувшись, он перевоплощается обратно – в несчастного, измученного капельницами, голодного узника. Вот только взгляд у него меняется не сразу – ещё какое-то время это глаза наглого, довольного кота, досыта нажравшегося сметаны.
Спросите, знаю ли я, что он делает в Москве? Знаю. Это я тоже успел разведать…
С той самой ночи, когда я повстречался с паукольвом, Стелла запретила мне спать до выяснения обстоятельств. Да я и сам не решился бы ещё раз наведаться в гости к этой твари. По крайней мере до того момента, пока не пойму, как её обезвредить. Константин говорить на эту тему по телефону отказался, отложив разбирательство до выходных. Ему легко. А вот попробовал бы сам не спать несколько дней – может по-другому заговорил бы.
Однако был в этой ситуации и положительный момент – я мог как следует поупражняться в астральных перевоплощениях. Кем я только не был за эту неделю! И волком, и лисом, и кабаном, и орлом, и даже бурым медведем! А сейчас я маленький незаметный паучок. Сижу на рассохшейся оконной раме, заглядывая в камеру под номером Б-4.
