Сегодня он делает то же, что и всегда. Приводит себя в порядок перед привычной поездкой в Москву. Но какая-то мысль, похоже, не даёт ему покоя. Он медлит. Задумчиво перебирает содержимое ящика стола. Потом подходит к окну. Сначала он смотрит на ночное тёмно-синее небо, на высокий, с колючей проволокой, забор, на лес. И вдруг его глаза замечают меня. Улыбаясь, будто его озарила внезапная идея, он открывает окно. Не удержавшись на оконной раме, я теперь вишу на уровне его глаз на тонкой паутинке, дрожащей на ветру. Он подносит ко мне правую руку и сажает меня к себе на ладонь. Некоторое время мы смотрим друг на друга – огромный вампир и крохотный паучок. Его губы с каждой секундой растягиваются всё шире. А потом он дотрагивается до меня указательным пальцем левой руки, и моё тельце замирает. Я только вижу, как тоненькие чёрные лапки, будто тронутые невидимой кистью, раскрашиваются в золотисто-жёлтый.
Из невзрачного, неприметного паучка я превращаюсь в яркое произведение искусства. В красоту, которая будет жить вечно. Но для меня самого жизнь на этом заканчивается. Наступает холод и темнота…
В пятницу вечером я, по старой доброй традиции, заехал в больницу за Стеллой. И даже поднялся в отделение, чтобы снова помочь ей спустить чемодан по ступеням. Но каково же было моё удивление, когда помимо Стеллы я обнаружил в её кабинете Катю в довольно возмущённом настроении. Вот чёрт, я ведь совсем про неё забыл!
– О, тут как тут, явился не запылился! – воскликнула она при виде меня. – Так я и думала! На дачу, наверное, намылились!
Стелла, сидя за рабочим столом, устало подняла глаза. Видимо, она уже исчерпала все свои аргументы в очередном бесполезном споре, и теперь ждала моей подмоги.
– Катя, – сквозь зубы проговорил я. – Выйди отсюда, пожалуйста. Что ты творишь?..
– Это ты что творишь! Ты почему к телефону не подходишь?! И на сообщения мои не отвечаешь?!
– Да ты у меня давно уже во всевозможных чёрных списках.
– Ах вот оно что!
– Стелла, прости, я… с этими событиями… совсем запамятовал…
– Позже поворкуете! – решительно перебила меня Катя. – Ты должен мне помочь!
– Ничего я тебе не должен.
– Ты же ещё не знаешь, о чём я говорю!
– И не хочу.
– Не бойся, я от тебя не беременна!
– Ещё бы, мы не спали больше полугода.
Стелла тихо простонала и обхватила голову руками, показательно закрывая ладонями уши. Похоже, её весь этот шум уже порядком утомил. Взяв чемодан за ручку, я решительно покатил его к выходу. Катя посеменила за мной и, наконец, перестала сотрясать воздух в ординаторской.
Такой же шумной процессией мы спустились вниз и вышли за территорию больницы. Бывшая всё это время награждала меня новыми нелицеприятными эпитетами, сетуя на мои безразличие, бессердечность и даже бездушие. Стелла молча шла сзади, выдерживая безопасное расстояние. И только когда я открыл для неё дверь машины, приблизилась, чтобы туда сесть.
Я тоже сел на водительское и завёл двигатель, но так просто отделаться нам не удалось – Катя решительно перегородила дорогу, не давая выехать с парковки:
– Да выслушай же меня, наконец! – крикнула она, стуча по стеклу. – За мной следят!
– По-моему, это ты за мной следишь! – раздражённо выпалил я. Пришлось снова выйти из машины, и дальше мы ругались уже у капота. – Катя, я тебя прошу, перестань. Отойди с дороги, мы опаздываем.
– Ты должен мне помочь! – тараторила она. – Это всё из-за Валеры…
– Да! – воскликнул я. – Именно! Ну наконец-то до тебя дошло! Не было бы Валеры, не было бы и этого разговора. И вообще, всей этой ситуации. Я был бы сейчас с тобой, и тебе не пришлось бы сгорать от этой унизительной ревности.
– Ты не понял…
– Катя, это ты не поняла.
Она прервалась и надулась:
– А знаешь, что. Я не ревную. Тем более, она у тебя немодная! И чёрный цвет её старит!
Я аж потерял дар речи от такой наглости. Только молился внутренне, чтобы Стелла этих слов не услышала. Но, похоже, они до неё всё-таки долетели, потому что она тут же взглянула на себя в зеркало, поправила укладку и вышла к нам со словами:
– Котик, поехали скорее, а то опоздаем, – и с показательной нежностью погладила меня по плечу, а потом взяла за руку и повела за собой. Уже садясь в машину, словно ненароком оглянулась и бросила. – Катя, чёрный цвет тут не при чём, просто я его старше лет на двести… а впрочем, что тут таить, на все пятьсот! Но, как говорится, любви все возрасты покорны. Оставьте нас, пожалуйста, в покое. Ваш поезд ушёл.
Она хлопнула дверцей, пристегнулась и помахала мне рукой – мол, поехали быстрее. Надо сказать, её короткое выступление неожиданно подействовало. Катя удивлённо заткнулась, отступила в сторону – и мы смогли, о чудо, отъехать от парковки. Когда территория больницы скрылась из вида, я хмыкнул и повернулся к Стелле:
– Как ты там меня назвала? Котик?!..
– А что ещё мне оставалось, – мрачно буркнула она. – От ваших разборок уже стало тошно. И потом, мы правда опаздываем.
Я с умилением улыбнулся:
– Старушка и её котик – мы просто созданы друг для друга, – и дотронулся пальцами до её локтя, лежавшего на подлокотнике.
