Никита нехотя снимал одежду, ощупывая ладонями свои тощие руки, плечи и старался не смотреть на худые ноги. Страшно подумать, что могут в нём увидеть карие глаза мужчины, да и остальные люди вокруг.
– Идём? – быстро Костя сменил экипировку спортивного стиля на пловца-профессионала, пока Толмачёв возился с резинкой на шортах для плавания. Они были против него – стали на размер меньше и теперь тазобедренные кости выступали как неровные скалы Чёрного моря. Последствия гибельного сентября.
– Иди. Я сейчас, – сбивчиво ответил парень, не решаясь выглянуть из-за шкафчика. Неуютно, позорно, как в детстве, казаться в свои двадцать лет прыщавым школьником со слабыми ногами.
Их первый заплыв прошёл неудачно. Пока Костя рыбой плавал по тёплым дорожкам, Толмачёв переминался с ноги на ногу у борта. Вот, сейчас к нему подойдёт администратор и укажет тощему мальчику место: выдаст спасательный круг и отправит в «лягушатник» к детям. Так, спустя час, двое уехали так и не поплавав.
Второй заплыв оказался более удачлив.
В воскресенье Никита позавтракал позже обычного, слушая как на первом этаже кто-то проводит генеральную уборку и жарит рыбу так, что на неё сбегаются все соседи, включая жителей другого двора. На пороге он сбросил рюкзак, завязывая шнурки на кроссовках. Они не договаривались с Костей что снова встретятся, но за неделю сердце стало требовать – куда-то иногда надо убегать.
– С кем пойдёшь, если не секрет? – спросила мать стройным чётким голосом, перекручивая кабачковую икру в маленькие баночки.
Ник приоткрыл входную дверь и тут же закрыл, раздумывая над ответом. Не любил вопросы на которые можно ответить легко. Мама всегда на всё найдёт пять догадок сверху.
– Один. Хочу побыть просто один, – и, опережая мать, парень добавил, – Ты только не думай, я ничего с собой делать не собираюсь.
Софья Павловна ничего не ответила, а только надвинула шапку на голову сына. Никита не мог не заметить, как с его возвращением сначала исчезли из ванной бритвы, потом ножницы из отцовской коробки с инструментами, далее были чёрт знает куда запрятаны ножи из кухни и снотворное от бессоницы из обувной коробки с лекарствами.
Пройдёт. Наверное.
У тоннеля к проспекту Толмачёв остановился. На неположенном месте уже виднелся бампер серебристой машины.
Не успел Никита открыть дверь заднего сиденья, как из окошка показалась голова Константина.
– Назад не садись, там кресло сломано, садись рядом.
Знает ли Субботин вообще о существовании слова "привет" и других предметах вежливости? Об этом парень решил подумать на досуге. Молчаливо, и это уже не было сюрпризом, Костя гнал по мокрой дороге на недопустимой скорости. Из колеи в колею он перестраивался как в этюде фигурного катания – плавно под музыку из радиолы, собирая за своей спиной гудки испуганых авто. «Теперь понятно в кого Диана пошла» – подумал Никита, вцепившись руками в ремень безопасности. Скорость становилась меньше, когда напряжением единственного пассажира возрастало и Константин делал музыку потише.
Он поглядывал на Никиту и вёл с ним свой внутренний неизвестный диалог. Думал долго, – что сказать? – а когда подбирал нужные слова, нужда говорить пропадала. Взгляд студента вновь ускользал в сторону новых жилых кварталов, где ещё недавно проходила его взрослая жизнь.
– Дома лучше, чем в этих человейниках. Больше не мучают кошмары? – как это бывает, Костя заговорил лишь под конец пути, выдёргивая Никиту из собственных мыслей.
– Неплохо, но могло быть и лучше, – замялся Ник, не осмеливаясь взглянуть на мужчину. Там его с ног снова собьёт лицо, наполненное природной красотой, но жизненной угрюмостью.
В бассеине было безлюдно и в раздевалке Ник выбрал шкафчик поближе к Субботину. Чтобы скрыться за его высоким силуэтом и не обращать на себя внимание по пути к воде. Посетители всё равно будут разглядывать утончённую фигуру Субботина – мускулы его были чуть крепче среднего, кубиками лего на животе он не мог похвастаться и вряд ли бёдрами способен был колоть орехи, но присутствие его странным образом источало притяжение. В нём находили то, что обычно называют внутренней, невидимой красотой, энергией уверенности. Он шёл по кромке бассеина как Моисей по воде. Лопатки складывались домиком, когда Субботин разминался перед заходом в воду, шея становилась чуть длинее, когда он вытягивал её. Никита не понимал, в какую минуту начал смотреть на эту «латентную силу», как говорила Диана, но понимал: далеко ему самому до таких видов. Крепких рук, ровных ног и уверенных глаз.
Раз Костя окунулся с головой в воду, достав ладонью до самого дна, и вынырнул перед самым носом Никиты.
– Плавай со мной, чего застыл на месте?
Парень захотел отклониться подальше от капающих с ресниц капель воды, но было некуда. Он отвёл глаза.
– Да, я сейчас.
– Ты же плаваешь с детства, боишься воды что ли? Давай руку.
На логте уместились длинные пальцы. Теплее, чем вода. Ник удивлённо повёл плечом.
– Зачем?
– Помогу тебе. Мы приехали вместе и должны плавать вместе.
