– Серьёзно? – воскликнул он, – В семнадцать лет начать самостоятельную жизнь, чтобы в двадцать вернуться под опеку родителей? Да, спасибо, это прекрасный совет.
Костя усмехнулся, поднявшись из-за стола. Как удивительно быстро, по щелчку, Толмачёв превращался в противного, смешного пацана.
– Родные должны быть на расстоянии вытянутой руки, чтобы ты их вовремя мог подхватить. А они тебя. —хозяин собрал со стола тарелки. – Так и работает взрослая жизнь – уметь вернуться в семью и попросить о помощи.
– Да хватит увиливать от прямоты. Просто скажи, что тебя достала ответственность, которую на тебя взвалили, и ты хочешь избавиться от меня.
Костя быстро повернул ручку крана, включая звук воды. Обидно как в детстве, что только-только ты вдруг осознал – роль плохая это не то, что заложено в программу твоей жизни, не то что ты ждёшь от самого себя – решаешь сыграть хорошую, добрую роль, а тебя каждый раз ставят под сомнение, даже когда проходит много лет. И в каждом ответе Толмачёва слышать свою ненужность. Не для него одного, а для всех. Словно должен Костя Субботин, по-прежнему, день за днём, доказывать что годен он, чёрт возьми, для хорошего человека.
– Только представь, что я наконец избавился от тебя, твои однокурсники избавились от твоих страданий, друзья исчезли. И с кем ты останешься? Один на своём одиннадцатом этаже, где всем соседям глубоко наплевать друг на друга? – Костя стиснул в руках полотенце, сбавляя громкость голоса. – Я не знаком близко с твоими родителями. Но Диана их очень любила. Когда у тебя выпадали ночные смены в баре, она приходила к ним: ужинала за их столом, до ночи болтала с ними, иногда ночевала в твоей комнате. Она хотела их любить как родных. Потому что они её любили, как тебя.
В телефоне Толмачёва высветилось сообщение от мамы. Очень вовремя.
«Никита, ты проснулся? Всё хорошо? Давай мы заберём тебя домой?»
На свои слова не услышав ответа, Костя обернулся, но Никиты уже не было за столом. Тихо закрылась дверь в недрах квартиры и мужчина сжал переносицу. Всё время с людьми надо держать дистанцию – так с ними проще общаться, понимать. Как только они становятся ближе, на арену интересов выходит их эгоизм и двери хлопают, ноги убегают. Костя дышал сейчас так, будто битых три часа проделывал тяжёлую, умственную работу. Тарелку с макаронами Толмачёв не осилил даже наполовину, остались нетронуты чай, печенья… И опять останется на совести Субботина, если пацана свалит мышечная слабость где-то в холодном подъезде. Боже… Ответственность… За что?
Через час горячий пар из ванной ворвался в остуженную комнату. Красный, с головокружением перед глазами, Никита вывалился на порог, держась крепко за дверь. В комнате без света, на тесном диване уже спал под покрывалом Костя, отвернувшись к стене. Совсем рядом была растелена просторная кровать и рюкзак аккуратно стоял возле винилового проигрывателя. На кухне Ник доел макароны, не включая свет. После душа аппетит разразился зверский. Лунный свет падал на щёки парня, обрамляя их как тёплые воды Большой Реки, настенные часы с видами Монреаля мерно тикали, толкая стрелки вперёд, и за окном уже ничто не было похоже на смену декораций. Теперь-то Ник чувствовал в этой квартире жизнь. Настоящую, осеннюю ночь, с прилипшими к окнам красно-жёлтыми листьями.
Маму Никита известил, что всё хорошо и завтра зайдёт к ним. Выходной всё-таки.
В пробелах старых уведомлений на экране висело свежее сообщение. От Кости.
«Может, ты не откажешься сходить вместе в бессеин, поплавать? Возмещение ущерба за макароны».
Лёжа с открытыми глазами Костя долго угадывал – ушёл Никита или только собирается. Слева повеяло французским одеколоном после бриться и морским гелем для душа. Шуршит у кровати тихонько одежда, покрывало. У подушки, под Костиной рукой вибрирует сообщение:
«Давай сходим. Давно не был в бассеине».
Когда погоду не проклинаешь, она умеет быть послушной. Ласковой, терпимой, несмотря на десятое октября в городских календарях. В окно третьего этажа билось непривычное солнце, сквозь занавеску раздражая закрытые веки.
– Слава! – у самого уха гавкнул голос. – Слава, едрить твою за ногу, иди выгуляй свою собаку. Достала, уже час скребётся у двери!
– Папа, оставьте ребёнка в покое, у него тренировка через час, – чуть потише, но так же рядом отозвался голос поласковей.
