Университет. Строгие правила. Субординация. И все взгляды на тебе. Для преподавателя Константин был черезмерно солидный. Статусный не по должности. Не имея профессорской степени, закончив магистратуру в Канаде, он приземлился в двести пятой аудитории три года назад. На неостывшее преподавательское место попал, как водится в системе образования, почти случайно. Первый раз ему отказали – слишком неприятно расстался в свой выпускной год с деканом факультета. Через неделю позвонили – на место никого нет, а предмет кому-то вести надо. «Только учти, Субботин, первый прокол и увольнение. Тебя терпеть я не собираюсь», – не успел Костя сдать документы декану, как ему уже выкатили трёхэжтажное предупреждение. И он остался, собирая каждый семестр прокол за проколом. Курсы постарше его никогда не видели с улыбкой на лице и были уверены, что поднять настроение Константину Николаевичу способны только буквы сложенные в слово "неуд" в табеле успеваемости и неявка на экзамен. Курсы помладше шли на его лекции без охотки, в глаза старались не смотреть и если уж смотрели, то после пары не могли пройти мимо его стола не задержавшись:
– Можно вопрос?
– Можно, парлэ франсэ, – отвечал молодой преподаватель и обиженный взгляд студенческий уходил тут же прочь.
В календаре с первого дня он вёл отчёт до окончания своей работы. Провести четыре года лекций и Канада снова откроет ворота для визы. Всё просто и почти невозможно. Четыре года тянутся как столетие, а монотонные лекции уже натёрли язык.
– Константин, в деканат зайдите, Вас там ждут, – стабильно раз в неделю вызывали его на "разговор", но за неимением оригинальных претензий быстро отпускали.
И всё-таки стоял всему немолодому коллективу Субботин поперёк горла. Откуда деньги на дорогие костюмы, машина в его двадцать семь лет. Родители ведь из простых: мама стоматолог, отчим простой пожарный. А Костик стильный. Когда он шёл по коридорам, то чётко знал о чём шушукаются за его спиной: рассуждают, кто сегодня ночью грел его постель и сколько первокурсников после лекций Субботина отчислятся в первую сессию. Он как рудимент мешал этим стенам, а удалить – лень. Нужны основания, факты, грубые нарушения. Не было их, поэтому все знали, что Костика лишь только терпят. За красивые глазки.
В октябрьский вторник он стоял на высокой лестнице и, закатав рукава рубашки, крутил в руках отвёртку, придерживая тяжёлую дверь.
– Константин Николаевич, долго вы там? Пары, между прочим, начнутся через десять минут, – с возмущением вздыхала заместитель декана Мария Григорьевна и, не поднимая головы, следила за тем, как Костик подкручивает петли на старых дверях. Это был тот крайний, совершенно редкий случай, когда его просили о помощи – сделать истинно мужскую работы. В немолодом коллективе он был единственным молодым преподавателем, чьи силы могли пригодиться для перестановки парт, сборки шкафов и починки дверей. А разве он был способен на такие подвиги? Эти ровные, чисты пальцы, без шрамов и порезов, его лёгкая походка на каждый день и стройное тело, всегда новые, чистые костюмы. Как он в них будет гвозди забивать?
Надавив на отвёртку, Костя сжал крепко руками дверь и потуже затянул железные крепления. Вокруг уже собралась изумлённая публика, разглядывая преподавателя как диковинку. Дамы и господа, перед вами редкий экземпляр современной скульптуры – человек интелектуальный, рабочий.
– Двадцать первый век на дворе, а мы обучаем в двадцатом. Двери чиним каждую неделю, на свои же деньги, между прочим, – ворчал Костя, зажав гвоздь между зубами.
– Митинг не устраивайте, а заканчивайте уже побыстрее, – вздыхала профессор, закатив глаза.
