– Разве ты не скучайешь по Диане? – не отрывая взгляд от водителя заговорил скромно Никита.
На лице Субботина не дрогнул ни единый мускул. Как и всегда.
– Разве? Что же я делаю не так, если тебе пришли в голову такие выводы?
– Ну ты… Слишком легко живёшь, веселишься. И для тебя ничего не изменилось. Будто она всё ещё здесь, с нами.
– А ты хочешь верить, что она не с нами? Со мной она всегда, в памяти. Не думаю, что Диане было бы приятно видеть нас с грустными рожами. Ей нужно было каждый день радовать весь мир. Я даже не помню, чтобы она когда-нибудь плакала. Разве мы можем теперь себе позволить паршиво гнить?
Никита посмотрел в окно на то, как целеустремлённо дождь топит город всё сильнее и сильнее. Тихо, молча, на ночь глядя, прижав мокрую щеку к подушке, он думал, тайно размышлял, что должно это закончиться уже. Переживания о том, что жизнь стала неизвестной, сложной и всё более загадочной для него. И переживать – обязанность номер один на каждый день. Иначе как?
Он медленно повернул тумблер громкости, позволив Косте продолжить петь. И смотреть на это.
– Что это за песня?
– Smalltown boy, Бронский бит. Нравится? – с удовольствием отвечал Субботин, не отрываясь от пения.
Никита кивнул, отстукивая ритм ладонью по сиденью. Его цепляла эта живость и сам себе он не смел признаться, что хочет быть счастливым. Ради неё. Неизвестно, правильное ли это поведение, ведь все так привыкли переживать, долго страдать, а ему внезапно хотелось подпевать музыке в узнаваемом авто и перегонять её водителя в прохладных водах бассеина.
– Я тебя сделал, студент. Теряешь хватку, – Костя игриво подмигнул, выворачивая круги вокруг своего соперника.
– Нет, Константин, я хочу взять реванш и обмануть ваши ожидания, – Толмачёв разминал руки, примеряясь к воде, чтобы размах был мощнее. В конце концов и Николаевичу много причин не надо, чтобы нырнуть в детство и поиграть в догонялки на звание чемпиона.
– Не сомневайтесь, Никита, я вас сделаю в этом соревновании.
И, пристраиваясь рядом – плечо к плечу, взгляд против взгляда – они плыли вперёд, разнося в многолюдном комплексе эхо бушующего моря. Вода по ощущениям сама несла Никиту к цели, открывая в его груди второе дыхание. Он и не знал откуда берутся силы, но загребал воду огромными охапками, хватая ртом кислородные капли до головокружения. А Костя всякий раз сбавлял темп при приблежении Толмачёва и изображал усталость, уступая место чемпиона. Решил научиться дружить, как бы этого хотела Диана. К тому же, чувствовал себя рядом с Толмачёвым младше лет на десять.
Мужчина выходил из бассеина и возвышался как один из экспонатов советского спорта, оживляя вокруг себя всё пространство мирно проплывающих людей. Иногда Никита отсаживался в сторону, когда видел, что на Субботина заглядываются проходящие мимо стайки девушек в купальниках. Со спины можно было подумать, что на краю бассеина сидят сын и отец, обсуждая что им сегодня приготовила мама на ужин. Но они просто молчали, придумывая как ещё можно друг друга обогнать.
– Тебе надо было стать плавцом, – пристроившись на скамейке в раздевалке, Ник усердно приводил волосы в порядок, прекрасно зная какие они бывают ужасные после душа.
– До семи лет я занимался, а потом… Очки посадили меня за парту в языковой школе.
Чему-то своему, незримому и неощутимому, Никита улыбнулся под нос.
– А что ты думал моим первым словом в колыбели было…?
– Нет, я не думал… Вообще не думал… Просто… Да так, Диану вспомнил. У тебя выходки похожи на неё, – украдкой парень посмотрел на Костика, спрятав руки в карманы свитера. Так было ему удобней говорить о ней, прибрав дрожь на руках куда подальше.
Костя прижался головой к двери шкафчика.
– Часто вспоминаешь её?
Никита обхватил себя руками. Он уставился в металлическую дверь как будто она была там, в коридоре, и тихонько подслушивала их разговор.
– Ни на секунду не забываю её. Мне часто представляется, что вот я забуду Диану, а вместе с памятью о ней исчезну и я, – в телефоне он автоматически открыл сообщения от своей девушки и прокрутил быстро вверх – на те моменты, когда она ещё не думала, что ей предложат полететь в языковой лагерь на всё лето, – она писала такие долгие сообщения. Символов на пять тысяч, не меньше. И перед сном я перечитываю всё это, возвращаюсь туда. В прошлое.
Костя сел рядом, крепко сжав перед собой руки в замок.
– Ты прав. Такие люди никогда не забываются.
– Был опыт?
Субботин поджал губы, опасаясь, что неприятный разговор может вывести его из строя.
– Был… Есть.
– Расскажешь?
Мужчина облизал полные, раскрасневшиеся губы, сдержанно смутился и вернулся к своему прежде грубоватому тону.
– Не расскажу. Ты не дорос ещё до таких историй. «Нет, он просто не умеет дружить» – подумал Ник, быстро собирая вещи в рюкзак. А для чего мучать человека тем, к чему он не приучен? Заставлять его, зачем, если это не приносит никакого удовольствия? Толмачёв с охоткой хотел избавить Константина от своей навязчивой компании. Раз они вот так, любят взаимно не рассказывать себя другим.
