— Драко был всего-навсего двенадцатилетним мальчиком. Он слушал глупые разговоры, повторял их. Неужели вы всерьез думаете, что я стал бы обсуждать свои планы с ребенком? Ему и сейчас известно не слишком многое.
На это Поттер ничего не мог возразить.
— Пойдемте на улицу, — предложил Люциус, прерывая молчание. — После кропотливой работы хорошо сменить род деятельности. Я хочу посмотреть, насколько вы способны к верховой езде.
Гарри бесило, что его водят как собачку на поводке. Но в одном Малфой точно прав: он приехал сюда не отдыхать. Значит, ничего оскорбительного в том, что Малфой планирует его время, нет. А если разобраться, это даже почетно — такой взрослый и наверняка занятой человек посвящает Гарри свое личное время, пытаясь быть любезным и чему-то учить.
"Почему именно он занимается моим воспитанием?" — в который раз подумал Поттер, и ему стало обидно почти до слез. Почему Дамблдор не попросил Сириуса, который тоже был аристократом и наверняка ничуть не худшим магом, а сам крестный... почему не настоял, почему не пишет хотя бы просто так?.. Сколько еще этих "почему" вертелось в голове Гарри...
— Вы можете послать письма, если хотите, — будто прочитав его мысли, предложил Люциус. — У нас обширная совятня. Ваша Букля сейчас тоже отдыхает там.
Гарри чуть не взвыл: "Почему он такой? Зачем?" Обходительность Малфоя настораживала, но, помимо воли, нравилась все больше.
"Вот напишу письма, меня еще заберут отсюда", — подумал он и нехотя произнес вслух:
— Спасибо. Я, пожалуй, воспользуюсь вашим предложением прямо сейчас.
Один Мерлин знал, чего ему стоило быть любезным с Малфоем. Но Гарри не мог больше ему хамить. Он хамил только родственникам и только тогда, когда те выводили его из себя, обижая погибших родителей или слишком доставая мнимой ненормальностью и связью с магическим миром. А Люциус пока вёл себя на редкость достойно.
Совятня Малфоев была намного меньше хогвартской, но тоже впечатляла размерами. При ней было помещение, где можно было написать письмо. Гарри несколько удивился, обнаружив вместо стола бюро. На нем имелись письменные принадлежности — очень дорогие и элегантные (как и всё в замке), но если хозяева и любили посидеть, обдумывая послание, то делали это не здесь. Такая организованность импонировала — сам Поттер был ужасно несобранным и хотел бы это исправить. Но найти еще одну положительную черту во враге — а он всё-таки продолжал считать Люциуса врагом — оказалось трудно.
Гарри вздохнул от неприятных мыслей и взялся за перо.
Первое письмо адресовалось Рону и походило на стенание умирающего. Поттер не ждал помощи от друга — только сочувствия. Совсем другой характер имело письмо Дамблдору — Гарри еще раз просил старого мага подумать, целесообразно ли его тут оставлять. Самое теплое и призывающее к помощи письмо он сочинил крестному.
Письма Рону и Дамблдору Гарри отправил с совами Малфоев, а Буклю послал к Сириусу, зная, что она найдет его, находись он даже на другой стороне земного шара. Настроение у Поттера повысилось, и он почти с легким сердцем отправился в конюшню.
Люциус гарцевал на вороном коне и выглядел человечней и проще — наверное, из-за открытой улыбки.
"Сейчас он больше похож на реального человека, а не на глянцевую картинку", — подумал Гарри. Но, представив себя сидящим на лошади как мешок с картошкой, приуныл. Совсем не хотелось выглядеть неловким перед таким блестящим наездником.
Пока Гарри размышлял, незнакомый мужчина подвел к нему гнедую кобылку.
"Надо же, на Малфоев еще и люди работают", — подумал Поттер, не зная, как отнестись к этому факту. Конюх вложил ему в левую руку поводья, правой заставил взяться за заднюю луку седла и сказал:
— Будьте уверенней, мистер Поттер. Ставьте левую ногу на стремя. Я помогу вам подняться.
Он подсадил смущённого Гарри на лошадь и спокойно продолжил:
