Уму непостижимо, какие ужасы способен оживить загадочный купол, вторгшийся в реальность. Да, мир никогда не был идеален, для многих он вообще оборачивался настоящим адом, но ведь всему был предел. Однако ирреальные ветры стерли все возможные границы и породили хаос, который размывал реальность и мелкими песчинками уносил ее в бурлящую бездну. Аменир видел это и чувствовал. Безобразные существа, невозможные смерти, изуродованная природа, искаженное пространство — скоро от всего настоящего останутся лишь жалкие огрызки, обмылки, щепки и обрывки. Мечты о лучшем мире осыпались прахом, медленно оседающим на темно-фиолетовую пыль под ногами реаманта.
— Чего стоишь тут грустный-грустный, а?
Кар вздрогнул от неожиданности, услышав бодрый голос Тормуны, которая стояла у него за спиной и с любопытством рассматривала куб из-за плеча реаманта. А он даже не заметил, как опять зачем-то высвободил его из ладони.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Аменир. — Ты разве не должна быть рядом с Ачеком?
— С ним скучно, — сектантка обиженно надула губки. — Он меня постоянно оберегает, туда, мол, не ходи, сюда не ходи, стой тут, бей того… Мелкой надоело. Сам, небось, от пустых смертей избавляется, а мне не дает! И ведь даже на доводы принцессы не обратил внимания! А она марийка, понимаешь? Марийка! И он мариец. Они поженятся и у них будут дети. А он меня не пускает драться с уродцами-уродцами!
— Просто Ачек заботится о тебе. Видимо, ты ему очень дорога, — смущенно пробормотал реамант.
— Дорога-а-а? — задумчиво протянула Тормуна. — Насколько дорога, если деньгами? Нет, я в деньгах ничего не понимаю… В шагах! Насколько я ему дорога, если мерить шагами?
Юноша задумался над ее словами. Он прекрасно понимал, что диалог получался каким-то очень странным, постепенно перерастающим в размеренный бред. А если вспомнить, что позади них ирреальной энергией полыхал купол, а впереди смешались в кровавой неразберихе люди, чудовища и мертвецы, то беседа реаманта и смертепоклонницы становилась слишком… какой? Аменир так и не смог придумать подходящее определение или просто не хотел вникать в ситуацию. Честно говоря, в разговоре с Аной он тоже не находил никакого смысла, но все же зачем-то ответил:
— Двадцать… три.
— Двадцать три шага? Это много-много? Мелкой хватит на жизнь? Принцесса На-Резка будет жить в достатке?
— Наверное.
— Решено! — заявила щуплая сектантка и воодушевленно взмахнула кинжалом, едва не распоров Амениру бок. — Я продам себя Ачеку, а потом ограблю Мелкую и выкуплюсь! Ой, что-то не так… Я продам Ачека и выкуплю у себя Мелкую, чтобы продать… Нет, опять…
В дребезжащем воздухе пронеслось эхо истошного вопля, явно принадлежащего человеку. Крики ужаса, яростные возгласы, стоны раненых и хрип умирающих доносился со всех сторон, но конкретно в этом случае было что-то особенное — Аменир понял, что вопля еще не было, хотя он прекрасно его слышал. Похоже, ирреальное сводило его с ума. Быть может, тогда он сможет на равных пообщаться с Тормуной…
— Скажи, Аменир… Тебя ведь Амениром зовут?
В голосе сектантки что-то изменилось. И внешне она стала выглядеть намного старше, когда с ее лица исчезла широкая улыбка, а безумный блеск в глазах померк. "Она так несчастна…", — подумал реамант, проникшись к ней малопонятной ему симпатией.
— Да, — спохватившись, ответил он.
Тормуна очень сильно хотела что-то спросить у него, но продолжала молчать, все глубже погружаясь в редкое для нее настоящее чувство — печаль. Наконец она спокойно улыбнулась и негромко сказала:
— Ничего. Так, глупость какая-то в голову пришла. Не обращай внимания.
В следующее мгновение Ана стремительно побежала в самую гущу схватки, оставив недоумевающего Аменира позади.
— Девочка просто беспокоится за того парня, с которым они постоянно вместе ходят, — меланхолично произнес Демид, до сих пор сидящий рядом с Коваленуапой. — Она хотела спросить тебя, справитесь ли вы с куполом. От этого ведь зависят и их жизни.
— С чего вы так решили?
— Не знаю, — лениво пожал плечами фасилиец.
Несмотря на подобное объяснение, у Аменира почему-то совершенно не возникло сомнений в словах моряка. Но тогда почему Тормуна убежала? Неужели реальный мир для этой щупленькой девчушки так ужасен, что она боится всего связанного с ним? В том числе и своих последних настоящих чувств — печали и… любви.
"О чем я, вообще, думаю?", — Аменир нервно бегал глазами по спинам солдат Комитета. Они то и дело исчезали из виду, падали в потяжелевшую от крови пыль, сминались под уродливой массой наседающих со всех сторон чудовищ, но места павших бойцов тут же занимали их товарищи по оружию, которые продолжали сражаться с монстрами, стоя прямо на истерзанных телах своих соратников. Реамант вспомнил старую присказку, употребляемую всеми алокрийцами по любому поводу и даже без него — просто каждый вкладывал в нее свой собственный смысл.
— Не время для любви… — пробормотал Аменир, прислушиваясь к отзвукам боя в дребезжащем пространстве кратера.
