С лиц окружавших бойцов исчезла насмешливость; они стали выражать почтение. «Это из-за халата», подумалось Лавру. Человек в богатом одеянии – совсем не то, что жалкий оборванец или просто голый. Даже командир смотрел на него теперь с одобрением.
Лавр приосанился, нахмурился важно.
– Он совсем не схож с арабами, – сказал ординарец.
– Как же уганути[118], кто он таков есмь? – протянул командир.
Два магометанина беседовали на средневековом русском!
– Эй, эй! – сказал им Лавр. – Я ведаю сию молву.
– Экое дивовище! – воскликнул молодой ординарец.
– И кто ты? – утомлённо повторил свой вопрос командир.
Представились, наконец, друг другу. Лавр, не зная, куда и зачем они идут – а вдруг Москву воевать! – рассказал им сказку, что он родом отсюда, но много лет жил в Персии. Бывал в Аравии. Получил там имя Маджид; имя он назвал первое, какое на ум пришло.
– А в Мекке был? – спросили они.
– А как же! В указанный шерифами час посетил аль-Харам, и ходил вкруг Каабы, и поднялся на гору Арафат…
– Он хаджи! – прокричал воинам ординарец. – Хаджи Маджид!
В ответ раздались восхищённые крики.
Командира звали Амиром, а молодой парень оказался его сыном по имени Улым. Лавру дали коня, и поехали они, разговаривая: Амир, Улым, Лавр-Маджид и ещё двое, понимавшие по-русски. Оказалось, в отряде всякие были из народов Поволжья, и далеко не все они мусульмане, а следом за ними идёт ещё один отряд из Казани. А о том, куда идут и зачем, опять ни слова! С другой стороны, новые его знакомцы деликатно не расспрашивали, откуда он взялся голым. У них другие были вопросы.
– Ратовати[119] приходилось тебе? – спросил Амир.
– Бывало такое, – признался Лавр.
– А не хочешь ли присоединиться к нашему войску?
Лавр не выразил восторга, но и резкого отказа избежал.
– Из лука стрелял?
Лавр кивнул. Амир велел сыну подать лук и спросил, указывая на сидящую сороку:
– А скажи, Маджид-хаджи: собьёшь ли того саескана с ветки первой стрелой?
Лавр засмеялся:
– Не ворожея аз, гадать не стану.
Он облизнул палец и поднял, чтобы определить направление ветра. Взяв лук, наложил стрелу на тетиву. Вскинул инструмент в небо и, медленно опуская, в нужный момент выпустил стрелу. Сорока, задравшая было крыло, чтобы порыться под ним свои твёрдым клювом, только и успела грякнуть, а вот уже и исчезла, только несколько перьев, кружась, опускались на землю.
– Прости, сорока, – вздохнул про себя Лавр. – Так надо.
Амир выразил свою радость, и воины тоже разразились криками, многие начали стрелять во все стороны по всем птицам, каких только видели, хвастаясь перед своим командиром, но тот быстро прекратил это безобразие и велел им собрать стрелы. Потом вторично предложил Лавру:
– Идём с нами, хаджи!
– А куда идём? – рискнул, наконец, спросить Лавр.
– Русский царь хочет отнять у ляхов какое-то море. Шигалей ждёт нас![120]
«Ах, вот это куда меня занесло! – подумал хаджи. Значит, не с Москвой будем воевать, а, наоборот, за Москву!». Настроение его улучшилось. Ни он, ни его спутники не знали ещё, что старенький Шигалей приболел, был вызван в Москву из Великих Лук, где держал оборону, обласкан царём и отправлен к себе в Касимов. Причём пошёл он туда рекой, потому что верхами уже скакать не мог. В общем, разминулись они с ним…
Ближе к ночи встали постоем возле небольшого села. Там был уже отряд стрельцов человек в двадцать, с пищалями. Лавр их старшине так и представился Лавром, хоть и щеголял теперь в зелёной чалме. Вскоре подошёл второй казанский отряд, примерно в сто сабель. Простые бойцы расселились по всему полю, разбившись на национальные группы, а начальство – командиры всех трёх отрядов и приближённые, устроились в избах. Они проявили большой интерес к удивительному Лавру-Маджиду, и общими усилиями экипировали его по полной, выдав кольчугу, шлем, саблю и вполне приличные сапоги.
К ночи, после выполнения положенных религиозных обрядов, сидели у костра.
– А смерти не боишься? – смеясь, спросил его казанский воевода Бутурлин.
Лавр процитировал Шекспира:
– Кто умрёт в этом году, тот избавлен от смерти в следующем![121]
– Ай, хорошо сказал! – вскричал воевода, и перевёл его слова тем, кто по-русски не понимал. Те начали повторять фразу, переводя каждый своей этнической группе, а хаджи Лавр сидел, скрестив ноги, и думал, что Шекспир, чёрт возьми, не написал ещё этой пьесы, а русские, татары, вотяки и мордва уже восхищены его талантом…
Следующие семь лет Лавр провёл «в седле»… Ну, не в битвах, а большей частью в дежурствах на заставах и в походах. Впрочем, и повоевать пришлось. Когда Польша и Литва объединились в Речь Посполитую, а царь Иван в ответ объявил о создании независимого Ливонского королевства с подставным королём Магнусом во главе, пришлось Лавру под командой того Магнуса биться за Ревель против шведов! Потом их войско перебросили под Полоцк; ещё позже, когда турецкий султан решил отнять у царя Ивана Астрахань, на юг, перекрыв путь в Персию. Так Лавр оказался на одной из застав, контролирующих Изюмский шлях.
