Там, где в 1900 году поставили их четырёхэтажный дом, первый этаж которого в 1907-м отдали под библиотеку, в прежние столетия была сельская местность. Люди строили домики на берегу хилой речушки, бежавшей к Яузе, устраивали огородики, а вокруг расстилались поля и поднимались леса. Ландшафт, конечно, менялся. Реку-поилицу перегораживали, устраивая пруды. В конце концов, от неё остались одни пруды.
Лавр, с детства живя здесь, в «снах» своих проваливался в прошлое прямо из своей комнаты на втором этаже. Невысоко, в общем. И всегда в том месте обязательно была избушка! Не одна и та же, разумеется; просто новые избы ставили на месте старых.
В первые два свои «путешествия», упав на стреху́[42], Лавр обдирал себе спину об стропило, а потом даже сломал руку. Тогда он передвинул свою кровать к другой стене, и в следующие разы падал на середину ската. Как правило, он при этом пробивал солому и попадал на чердак, где хозяева держали сено для козы.
Ну, а дальше по обстоятельствам. Обычно испуганные крестьяне снабжали его одеждой за просто так, но иногда он находил возможность их как-то отблагодарить.
В этот раз, повозившись на чердаке, найдя лаз вниз и спустившись на земляной пол избы, он обнаружил там отнюдь не крестьянскую семью, а холёного здоровяка с хорошо тренированным телом и лицом воина и драчуна. Здоровяк торжественно сидел на лавке за тёсаным столом, а вместо одежды на нём, насколько видел Лавр, был только изрядно потёртый короткий кожаный фартук. Перед собою он держал в руках прямоугольную тряпицу с нарисованным на ней углем флагом «Юнион Джек».[43]
Лавр от неожиданности брякнул:
– Вот вам и здрасьте.
– И вы будьте здоровы, уважаемый путешественник во времени, – звучно произнёс незнакомец и улыбнулся. От этой улыбки лицо его перестало быть суровым, а приобрело даже какие-то озорные мальчишеские черты.
Лавр, принюхиваясь, повёл носом. Спросил подозрительно:
– А где хозяева?
– Во дворе.
Окошко избы, затянутое бычьим пузырём, было маленьким и мутным, давало мало света. Смотреть сквозь него наружу было невозможно. Лавр открыл скрипучую дверь, наклонился и вышел, как был – голым. Да, вся семья была здесь: мужик, его баба и дети. Все мёртвые и, похоже, давно. Лавр огляделся. В соседнем дворе тоже лежал покойник, а ещё один валялся прямо на улице. О том, что на этой планете существует жизнь, свидетельствовали только тучи мух, карканье ворон и далёкий лай собаки.
Он вернулся в дом. Увидел, что на лавке возле незнакомца лежит большая сухая холстина, взял её, обернул чресла[44] и спросил:
– Это вы их вынесли?
– Yes, I did.
Лавр вздохнул. Произнёс вспомнившиеся кстати строки:
– «Царица грозная, Чума, теперь идёт на нас сама, и льстится жатвою богатой».[45]
– О! – восхитился здоровяк. – Высокий класс! Вы читаете наизусть monsieur Пушки́н!
– Читаю, – согласился Лавр. – И коли вы теперь знаете обо мне такие подробности, и тем более, раз уж вы меня здесь ждали, надо и мне узнать, кто вы такой.
Здоровяк встал:
– Разрешите представиться! Я путешественник из XXI века! Сотрудник английской темпоральной лаборатории полковник Хакет! I have the honor предложить вам сотрудничество на благо мира и устойчивого развития всего человечества!
– Оу! Ничего себе! – присвистнул Лавр. – Двое голых незнакомцев посреди деревни мертвецов сговариваются спасти человечество. Впечатляет.
– Я вам всё расскажу и объясню. Никаких тайн. Уважение и доверие. Полная открытость и свобода действий. Но давайте покинем это chalet[46] и отправимся куда-нибудь, где воздух чист от вредных микробов.
– Лучше идти на север, – внёс предложение Лавр. – Если это чума, то в Москве вредных для нас микробов ещё больше, а принесли их с юга или запада. По пути на восток микробов нет, но там рыси и медведи аж до Тихого океана. Остаётся север.
Хакет громко захохотал:
– Согласен! Конечно, на севере нас тоже поджидают медведи, зато в Архангельске есть английское консульство.
Они пошли, обходя деревни, особенно те, где слышался человеческий разговор. Иногда, затаившись, наблюдали, как люди с головами, замотанными в тряпьё, рыли ямы и сваливали в них покойников. Видели людей в военном. Лавр, рассмотрев цвет епанчи и форму шляп, сообразил, что это петровская эпоха, но делиться своим выводом с Хакетом не стал: большой мальчик, сам сообразит.
– Дикари, – ворчал Хакет. – Нет, чтобы провести санобработку вещей и пропариться в бане. Очень полезное изобретение, особенно если учесть, что возбудитель чумы при температуре 55 °C погибает в 10–15 минут. Вы бывали в русской бане, Грочик?
Лавр представился ему именем «Грошик», справедливо решив, что полковник и так о нём знает много лишнего, а если будет знать ещё больше, то рано состарится.
– Бактериологии ещё нет, – объяснил он. – Здешние жители наверняка думают, что чумную отраву рассыпают злые духи. А санобработку они проводят: чуете, пахнет можжевеловым дымом. И да, я бывал в русской бане…
