Грани сна полностью

– А хочешь восстановиться на историческом? Кадры решают всё, учит нас товарищ Сталин, а ты – ценный кадр. Только намекни Андрею Януарьичу, он всё для тебя сделает.

– Вряд ли, – усомнился Лавр. – Да и не хочу я уже.

– А восстановиться в комсомоле?

– Брось, не надо!

…Порою ему казалось, что течение жизни подобно стремнине реки: поверхность выглядит мирной и гладкой, но только сунься туда: в глубине текут, сшибаясь и переплетаясь, густые протяжённые струи событий, характеров и судеб. Взбурлит ключ, или пройдёт в неведомой глубине огромная тёмная рыба – всё перемешалось, и неизвестно, чем успокоится. А на поверхности только рябь и пузырьки…

Он, как и многие парни его поколения, восхищается героями Гражданской войны, преклоняется перед могучей фигурой маршала Тухачевского – и вдруг ему говорят, что маршал вредитель, и его со дня на день арес… арест… Не то, что понять, даже выговорить такое трудно. Он-то знает, что всё наоборот. Маршал организует секретные акции, чтобы повысить обороноспособность страны. Какой же он после этого вредитель?

Ох, Ветров! Ну и путаник!

Но течения в глубине! – куда они тащат всю речную живность?..

Зину он после поездки в Муром не видел, хотя её стройконтора была в двух шагах от его дома. Впрочем, сама-то стройка была на Курской. Не стал он ей назначать свидание и после её звонка с описанием паспортных неприятностей из-за имени. Не показалась она ему. У их отношений не было перспектив: связаться всерьёз с девицей такого типа, значило впустую нагородить себе сложностей. Да, смекалка и миловидность были при ней; но так же при ней оставались её необразованность, беспардонность и лень.

Он попытался вернуться к Леночке, но этого уже не хотела она. Похоже, сумела наладить свою жизнь без него.

Звонок Зины в конце августа Лавра огорошил.

– Масквич, – сказала она, и голос её был растерянным. – Я, кажись, понесла.

– Куда? Чего?

– Того… От тебя. Брюхо ещё не очень, а доктор сказал, точно.

– Ты где, в конторе?.. – на стройке-то у них телефона не было. – Сейчас приду.

Возникла новая ситуация. Живя в прошлом он чувствовал себя свободным в выборе друзей, женщин и занятий. Понимал, что рано или поздно вернётся сюда, в настоящую жизнь. Она могла оказаться в итоге не длиннее, а даже короче тех, которые он проживал там, но он – с новым опытом, новыми идеями, впечатлениями и надеждами, неизменно возвращался сюда, где ждали его мама и привычный порядок.

Возвращаться оттуда к Зине, той, какой он её знал, и какой она наверняка будет всегда, ему бы не хотелось. Но ребёнок! – совсем иное. Лавр прожил на свете тысячу лет, полторы или даже две тысячи – как их сочтёшь? – а детей у него не было. Может быть, эта дурная Зина – его единственный шанс иметь ребёнка. Вдруг он будет мальчиком.

В общем, Лавр сразу понял, что они поженятся. Не потому, что это «любовь», или «страсть», или «долг чести». А потому что ребёнок. Неважно, идёт ли он на это с радостью. Привычный порядок подвергался ревизии – вот что его беспокоило. И не только его порядок. Как, чёрт возьми, сумеет поладить с Зиной его мама?!

После первой же с ней встречи – Лавр привёл Зину домой – мама едва не заболела. Тихонько спросила его:

– Может, подумаешь ещё, сынок?

А Зина, пока они шептались, пошла знакомиться с соседями. Дядю Ваню едва не довела до беды. Мог ведь и захлебнуться с перепугу! Только-только он, спрятавшись за кухонным шкафом, собрался тайком опрокинуть рюмочку, и тут она:

– А! Водка! Во как, ничё се. – А голосок-то у крестьянки не тихий! – Мой папаша тоже был пьяница, про евоные запои в газетах писали! Как стренет приятелев своих, так сразу в мага́зин. А ты, дед, тихой, чаво ли?

Баба Нюра услышала, прибежала – аж вся кипит. Зина и к ней полезла знакомкаться:

– Будьте здоровы! У нас фельдшерица на кордоне, прям один в один такой же халатик. Мабуть, с одной фабрики. А вы евоная жана?

И лезет, главное, со своими услугами:

– Хошь, дед, закуску тоби наготовлю? У мине талант, все грят! Чтой-то у их тута? – и давай открывать все столы и шкафчики. Нашла у Пружилиных банку шпротов, открыла – и дядя Ваня сразу к ней проникся тёплыми чувствами.

Когда пришла Анжелка, Зина сначала прибежала к Лавру выяснять, что это за девица тут разгуливает по нашей квартере, а выяснив, что это так, соседка, метнулась к ней дружиться. Но та заперлась в своей комнате и на стуки не отвечала.

Больше всех Зину поразила Дарья Марьевна. Та ведь со службы пришла, из Наркомата иностранных дел, как всегда стильно одетая. Так Зина её просто закружила: «Ах, какое на вас платьице, у нас у Муроме такого ни у кого нет». Немного позже бывшая графиня подкараулила Лавра на кухне и умоляла не говорить Зине, что графские развалины «у них у Муроме» имеют к ней какое-то отношение.

– Сдаст она меня в ОГПУ, Лаврик, – шептала она. – Зачем бы мне это надо. Забыли все моё происхождение, и ладно.

– Само собой, Дарья Марьевна, – ответил он. – Вы не беспокойтесь. Она девка, вообще, не вредная. Перевоспитаем как-нибудь.