Майлз баюкал раненую руку и сидел скрестив ноги, мысленно просматривая список ошибок, приведших его к такому положению. Он поразмышлял над, похоже, имевшимся у него талантом приводить своих друзей к гибели. У него было болезненное предчувствие, что смерть Сьюгара будет почти столь же большим ударом, как смерть сержанта Ботари, шесть лет назад, а ведь он знал Сьюгара всего несколько недель, а не лет. Повторение боли, как он имел основания полагать, заставляет бояться ее больше, а не меньше — растущий, выворачивающий наизнанку ужас. Только не опять, нет, никогда больше…
Он лег на спину и уставился на купол: белый, немигающий глаз мертвого бога. И сколько друзей, о ком он еще не знает, уже было убито этой маниакальной по своим масштабам затеей? Это было бы очень по-цетагандийски: оставить его здесь в неведении, и позволить растущему сомнению и страху постепенно свести его с ума.
Нет, быстро свести его с ума — глаз бога моргнул.
Майлз непроизвольно моргнул в ответ, потом широко распахнул глаза и вперился в купол, будто его взгляд мог проникнуть сквозь него. Он и правда моргнул? Или мигание было галлюцинацией? У него крыша поехала?
Купол мигнул снова. Майлз взлетел на ноги, вдыхая, вдыхая, вдыхая.
Купол погас. На короткое мгновение внутрь ворвалась планетарная ночь, туман, сырость и поцелуй холодного влажного ветра. Нефильтрованный воздух этой планеты вонял протухшими яйцами. Непривычная темнота ослепляла.
— О-Б-Е-Д! — завопил Майлз во всю силу легких.
Затем чистилище превратилось в хаос в сверкнувшей на фоне группы строений вспышке самонаводящейся бомбы. Подножие гигантской клубящейся тучи рвущихся вверх обломков подсветилось красным. Грохочущая цепочка похожих ударов окружила лагерь, отогнула край ночи, оглушила беззащитных. Майлз, все еще кричащий, не слышал собственного голоса. Ответный огонь с земли процарапал облака линиями цветных огней.
Трис с ошеломленным взглядом пронеслась мимо него. Майлз схватил ее за руку здоровой кистью, уперся коленями, чтобы остановить, и, дернув вниз, прокричал ей в ухо:
— Началось! Организуй четырнадцать командиров отделений, пусть они выстроят по периметру свои первые блоки по 200 человек и ждут. Найди Оливера, мы просто обязаны привести в действие патрульных, чтобы они удержали остальных под контролем и заставили их ждать очереди. Если все пойдет точно так, как мы делали на учениях, мы все снимемся отсюда. — «Я надеюсь». — Но если они толпой навалятся на катера, как они раньше наваливались на горки пайков, никто отсюда не улетит. Поняла?
— Я никогда не верила… Я не думала… Катера?!
— Тебе не нужно думать. Мы долбили это пятьдесят раз. Просто следуй процедуре раздачи пайков. Как на учениях!
— Ах ты пронырливый мелкий сукин сын! — ее утвердительный взмах рукой перед тем, как умчаться прочь, был очень похож на салют.
Цепочка взрывов разорвалась в небе над лагерем, как будто белый столб молнии бил и бил не переставая, освещая сцену внизу призрачным светом. Лагерь кипел, как растревоженный муравейник. Мужчины и женщины с ошеломленными криками бежали во все стороны. Не вполне та упорядоченная картина, которую планировал Майлз — почему, например, его люди выбрали ночной рейд, а не дневной? — позже он пропесочит свой штаб по этому поводу, после того как закончит целовать им ноги…
— Беатрис! — Майлз жестом приказал ей наклониться и прокричал: — Передавай всем! Мы действуем по процедуре раздачи пайков. Но вместо пайка каждый получит место в катере. Заставь их это понять — не дай никому умчаться в ночь или они пропустят свой вылет. Затем возвращайся и оставайся со Сьюгаром. Не хочу, чтобы он потерялся или его затоптали. Охраняй его, поняла!
— Я, черт возьми, не собака! Какие катера?
Звук, в ожидании которого Майлз напрягал свой слух, наконец пронизал грохот: высокий, многоголосый вой, становящийся громче и громче. Они спускались вниз из кипящих, с багряными полосами облаков, как чудовищные жуки, панцирные и крылатые, прямо у них на глазах выпускающие ножки. Полностью бронированные боевые десантные катера: два, три, шесть… семь, восемь… Майлз шевелил губами, считая. Тринадцать, четырнадцать, ну слава Богу. Они все-таки смогли вовремя вывести B-7 из ремонта. Он указал пальцем:
— Мои катера!
Беатрис стояла с открытым ртом, уставившись вверх:
— Бог ты мой. Они прекрасны. — Он почти видел, как ее мысли понеслись вперед. — Но это же не наши. И не цетагандийские. Кто, черт побери…?
Майлз поклонился:
— Это оплаченная операция по освобождению военнопленных.
— Наемники?!
— Мы не какая-нибудь многоножка, заползшая в твой спальный мешок. Подобающим тоном будет: «Наемники!» и радостный вскрик.
— Но… но… но…
— Вперед, черт возьми! Спорить будешь потом!
Она всплеснула руками и побежала.
