Делать было нечего, кроме как еще немного подождать. Сначала торопись, а потом жди. Ожидание, почувствовал Майлз, было для него весьма нежелательным: выделившийся в нем адреналин сходил на нет и позволил ощутить, насколько он устал и болен. Сверкающие вспышки угасали, превращаясь в красное сияние.
Между утиханием натужного грома последнего улетающего катера третьей волны и громким воем первого садящегося катера четвертой прошло, на самом деле, совсем немного времени. Увы, это было в большей степени связано с нарушением графика, чем со скоростью его выполнения. Мэрилаканцы продолжали ждать в своих обеденных группах, сохраняя дисциплину. Конечно, никто не сказал им о возникших маленьких трудностях со временем. Но нервные дендарийские бойцы, подгоняющие их вверх по трапам, поддерживали вполне соответствующую вкусу Майлза скорость. Арьергард никогда не был популярным назначением, даже среди тех психов, что украшали свое оружие зарубками и хихикали между собой, обсуждая все более новые и уродливые способы избавления от врагов.
Майлз пронаблюдал, как по трапу в первую очередь пронесли полубессознательного Сьюгара. Майлз посчитал, что Сьюгар в самом деле быстрее доберется до лазарета «Триумфа» в компании с ним, поднявшись прямо к кораблю, чем если бы его послали на более раннем катере на один из транспортов и оставили бы дожидаться безопасного для перевода времени.
Арена, которую они покидали, стала молчаливой и темной, промокшей и печальной, призрачной. «Я разрушу ворота ада, и выведу мертвецов…» В этой не точно воспроизведенной цитате было что-то не так. Не важно.
Боевой патруль этого катера, последний, вернулся из тумана и темноты, как будто по электронному свистку хозяина прибежала стая овчарок. Хозяином был Мьюрка, стоящий у трапа, как связующее звено между патрулем и пилотом катера, которая выражала свое нетерпеливое желание убраться отсюда, поигрывая оборотами воющих двигателей.
Затем из темноты — выстрел плазмотрона, прошипевший через увлажненный дождем, насыщенный воздух. Какой-то цетагандийский герой — офицер, боец, техник, кто знает? — выбрался из обломков и нашел оружие, а также и врага, в которого можно из него выстрелить. Расщепленные следы от яркого луча, красные и зеленые, плясали на сетчатке Майлза. Дендарийский патрульный выкатился из темноты, на спине его брони светящаяся полоса дымилась, искрилась и затухала черной гарью. Сочленения брони заело и он, лежа, извивался как яростная рыбина, пытаясь вырваться из нее. Второй плазменный луч, плохо нацеленный, был потрачен на превращение нескольких километров тумана и дождя в перегретый пар и ушел по прямой куда-то в неизвестную бесконечность.
То что нужно — оказаться прижатыми снайперским огнем именно сейчас… Пара дендарийцев, прикрывавших тылы, двинулась обратно в туман. Возбужденный пленник — господи, опять питовский подручный — схватил оружие бойца в обездвиженной броне и двинулся вслед за ними.
— Нет! Потом вернешься и будешь драться сколько влезет, придурок! — Майлз рванул к Мьюрке: — Отходим, загружаемся, поднимаемся! Не остаемся на драку! Нет времени!
Некоторые из последних пленников рухнули на землю, закапываясь как земляные червяки: в любом другом случае весьма благоразумный рефлекс. Майлз запрыгал между ними, шлепая по задницам:
— На борт! На трап! Пошел, пошел!
Беатрис вскочила из грязи и стала повторять за ним, неровным строем толкая перед собой своих товарищей.
Майлз притормозил около своего упавшего дендарийца и левой рукой отщелкнул зажимы брони. Боец, пинаясь, выкарабкался из своего мертвого панциря, перекатился на ноги и похромал под защиту катера. Майлз прямо за ним.
Мьюрка и еще один патрульный ждали у трапа.
— Приготовься втянуть трап и подниматься по моей команде, — приказал Мьюрка пилоту. — Пр… — его слова заглушил взрывной шлепок от плазменного луча, разрезавшего его шею. Майлз почувствовал, как жгучая жара от луча прошла в сантиметрах от его головы — он стоял рядом со своим лейтенантом. Тело Мьюрки рухнуло.
Майлз нырнул в сторону и остановился, чтобы сдернуть командный шлем Мьюрки. Голова оторвалась тоже. Майлз вынужден был обхватить ее своей онемевшей рукой, чтобы освободить шлем. Вес головы, плотность и округлость — все впечаталось в его ощущения. Точная память об этом несомненно останется с ним до конца его дней. Он уронил ее рядом с телом Мьюрки.
Спотыкаясь, поднялся по трапу — последний дендариец в броне тянул его за руку. Он чувствовал, как трап своеобразно прогибается под их ногами, бросил взгляд на пересекавший его полузастывший след от плазменного выстрела, убившего Мьюрку.
Он ввалился в люк, сжимая шлем и крича в него:
— Вверх, вверх! Давай, сейчас! Пошел!
— Кто это? — ответил голос пилота катера.
— Нейсмит!
— Есть, сэр!
Катер приподнялся над землей, грохоча двигателями, еще прежде, чем убрался трап. Механизм трапа напрягся, металл и пластик жалобно завыли… и раскололись на месте сгиба, расплавленном плазмой.
— Задрайте там люк! — заорал голос пилота по шлему.
— Трап заклинило! — заорал в ответ Майлз. — Сбрось его!
